В пространстве, где сердца часто звонят от боли, Аня боролась за саму себя. Корней, холодно цепляющийся за последние надежды, молчал, но его взгляд говорил о решимости. Тяжелый душевный бой, где каждый слово имеет значение, вписывался в атмосферу таинственной и напряженной любви....
Где им хорошо…
Где ее дрожь — не только от страха, но и от возбуждения, когда Корней ведет языком от уха до шеи, когда прикусывает кожу на ключице, когда спускается поцелуями ниже… Ласкает грудь, сжимает ягодицы, смотрит в глаза, видит стыд и удовольствие…
Тянется ниже, но чувствует, как Анины руки обхватывают его лицо, довольно требовательно просят вернуться…
И сам-то понимает — следует проигнорировать, но она сегодня главная, поэтому…
Проходит секунда… И он снова дышит ей в губы. Не задает вопрос, а просто долго смотрит в глаза.
— Почему? — Корней спрашивает, Аня краснеет. На секунду скользит взглядом от его лица в потолок… Потом опять в глаза.
— Это приятно. Но я слишком боюсь. Я не смогу… — говорит пристыжено, но будто с мольбой…
— Тебе надо расслабиться. Понимаешь?
Дробно кивает, но по-прежнему с силой удерживает его голову своими руками. Чтобы ни в коем случае…
И это снова вызывает у Корнея внезапную улыбку.
— Тогда вот так, хорошо? — он спрашивает, пуская по теплому животу вниз руку… И она кивает, будто испытав облегчение… И вновь заставляет хмыкнуть… И послушно открывает рот, позволяя глубокий поцелуй.
Послушно разводит колени шире, оплетая мужские бедра, подаваясь навстречу пальцам.
Проходит минута — а уже забывается. Мужские пальцы влажные, а девичьи глаза — будто помутневшее стекло. Сама она — жмется, трется, потихоньку теряет контроль — над ситуацией, своим телом, его реакциями.
Подбирается на самый краешек. Туда, где очень хорошо. Начинает дышать громче, впиваться в кожу сильнее, даже целует требовательней… И снова тихие «м-м-м»… Судорожные кивки в ответ на Корнеевы:
— Тебе хорошо?
И продолжительный стон в губы, когда хорошо тоже до судорог.
Потихоньку отходя, Аня выравнивала дыхание, держала глаза закрытыми, а Корней гладил бедра, будто успокаивая…
Когда оторвался, она тут же опомнилась — распахнула глаза, сначала следила без стыда и сомнений за тем, как он избавляется от оставшейся одежды, тянется к тумбе… Шуршит фольгой, раскатывает латекс…
Ухмыляется, потому что Аня сглатывает… Но тут же снова сжимается… Снова боится.
Но не сопротивляется и не перечит.
