Циник Корней встречает юную и наивную Аню, которая дарует ему то, что он не ждал найти — второй шанс на любовь. Между ними вспыхивает страстное притяжение, но прошлое и различия в возрасте угрожают их чувствам. Смогут ли они преодолеть барьеры и научиться любить друг друга настоящей любовью?
Аня скашивала взгляд на экран включенного ноутбука, немного стыдясь собственного шпионства, но усиленно стараясь разобраться хотя бы немного в том, что он делает. К сожалению, не удалось. А спрашивать не рискнула. Даже не сразу поверила, когда он захлопнул крышку через сорок минут после начала полета, потянулся к лицу, провел по бровям пальцами, немного откидывая кресло…
— Устал? — Аня спросила, Корней кивнул, не открывая глаз. Впервые, наверное, не стал юлить. И это дико тронуло. Настолько, что Аня не сдержалась, пробежалась пальцами от локтя до кисти, переплела пальцы, не чувствуя сопротивления, потянулась носом к снова немного колючей щеке, коснулась ее губами… Снова рисковала, что он пресечет, но повезло — не стал. Стойко выдержал. Даже усмехнулся вроде как… — Я могу чем-то помочь? — еще раз усмехнулся, когда она спросила. Искренне. От чистого сердца готова была. Просто не знала, может ли. И чем.
— Есть один вариант. Позже обсудим.
Покраснела, когда Корней ответил, не сдержала улыбку, тоже прикрывая глаза…
И, как всегда, «нырнула» в прошлую ночь, позволила прокрутиться в голове событиям, пройтись мурашками по коже словам…
Которые, без сомнения, он больше никогда не повторит. И ждать этого — было бы глупо. Они были важны именно там. Именно тогда. И они навсегда останутся с ней. И наверняка еще не раз тронут до слез, когда Аня рискнет о них вспомнить. Но ждать… А тем более требовать… Бессмысленно. На людях он всегда будет сухой и жесткий. А горячий, близкий, родной — только наедине.
— Я хотел извиниться.
Услышав короткую фразу, Аня непроизвольно снова открыла глаза, подняла голову, посмотрела на мужской профиль. Поняла, что Корней более чем серьезен. Смотрит поверх спинки переднего сиденья на стюардессу, потом переводит взгляд на Аню. Видит непонимание, но не усмехается, как бы потешаясь над недогадливостью, а поясняет…
— За ругань. Я понимаю, что ты к такому не привыкла. Это не относилось к тебе. Я просто был очень зол. Прости.
Аня дернула головой, будто кивая, опустила взгляд, попыталась переваривать… Не ожидала. Совсем не ожидала. И теперь… Даже не знала, что сказать.
— У нас дома не ругается никто просто… Не ругался. Дедушка никогда… Мы с бабушкой тоже… И у меня язык не повернулся бы… Я пыталась… В школе… — Аня призналась, легко застенчиво улыбнувшись, глянув мельком Корнею в лицо, а потом снова вниз… — Не получается. Язык деревянным становится. И не понимаю, зачем люди…
— По многим причинам. Для кого-то — это неосознанная инфантильность.
