Теплая полутьма комнаты переливалась мерцающими бликами от фонаря, который он разбил на себе во сне. Голова заставила повернуться в его сторону — и взгляд поймал неожиданное явление: мужчина в ночной рубашке стоял в дверях комнаты, почти полностью обнаженный.
Закрывает. Снова открывает. А я забираюсь в салон и громко хлопаю дверью.
– Ну, ты даешь?! Зачем мать обижаешь?
– Черт! Ты когда успел-то тут оказаться? – отмахиваюсь от Аркадия, как будто призрака увидел.
– Да уже минуты три сижу. Ты так был увлечен, не стал тебя перебивать.
– Игнат, – стучит по стеклу мать, по ее бледным щекам катятся слезы и высыхают до того, как упасть на одежду.
– Прощай, – поднимаю руку и, выкручивая руль, выезжаю. Аркадий молчит.
– Ну, собственно, я за тем и пересел, чтобы две машины не гнать.
– Что с Ксюшей? Ты звонил своему лекарю-ши? Что он говорит? Есть ли какие-то изменения в ее состоянии? Ну, не молчи?
По тому, с каким лицом на меня смотрит Аркадий, мне становится не по себе. Есть предчувствие, что что-то случилось, но мне он не хочет говорить.
– Ты правда любишь свою жену? – в его тоне слышится недоверие.
– Я не обязан перед тобой отчитываться. И если не хочешь получить по шее…
– Ксюша пришла в себя.
– Слушай, тебе не кажется, что тебя как-то слишком много в нашей семье?
– Хм, как ты запел, а?! Ты посмотри.
– Не иронизируй, Озимков. Я тебе морду до сих пор не набил за тот сраный поцелуй лишь только потому, что сам перед Ксюшей виноват.
– Знаешь, конечно, то, что произошло с Ксенией – это ужасно. Но, возможно, это все к лучшему?! Ведь именно эта ситуация помогла разобраться во всей лжи, которая против вашей семьи выстраивалась столько лет.
– Сказочник, – сухо отвечаю, а сам где-то глубоко в душе соглашаюсь с ним."
"– А что? Это же так. Я при всей своей любви к тебе и слабости к твоим женщинам, так и продолжил бы помогать Ксении. Уж не сомневайся. И что бы вышло из нашей дружбы, не могу сказать наверняка, но жена твоя мне нравится. Да и целуется она…
– Не нарывайся… – рычу.
– Ты ее хорошо обучил.
– Гад, – вкладываю в удар всю свою душевную боль и резко бью локтем в бок Аркадия.
– Дурак, – хохочет Озимков. – За дорогой следи. А то ж так и в аварию можно попасть. А кто тогда твою Ксюшу защитит? От меня.
Падла. У меня аж в глазах потемнело. Но эта сволочь прав. Надо держать свои эмоции под контролем. С такими нервами долго не протянешь.
– Пошел ты!
– Вот так-то лучше. А то башку твою тупую рвет по каждому поводу.
