Теплая полутьма комнаты переливалась мерцающими бликами от фонаря, который он разбил на себе во сне. Голова заставила повернуться в его сторону — и взгляд поймал неожиданное явление: мужчина в ночной рубашке стоял в дверях комнаты, почти полностью обнаженный.
Мой доктор, нахмурив бровь, отдавал какие-то указания врачам, и те, следуя его инструкции, перемещали девушку с асфальта на носилки. И прежде, чем мне подойти, девушку уже грузили в скорую. Я успела только заметить, как ее кудри, перепачканные алой кровью, облепили все лицо, отчего складывалось впечатление, что ранена она сильно.
Тем временем Семен уже во всю раздавал указания, стоя возле Игната. Я заторопилась к нему. Переступая детские вещи, я сглатывала горькие слезы и молилась про себя о том, что моя Кира жива и здорова.
– Да! Ноги. Осторожно. Там таз поврежден. И на раз, два, три. Вместе. Аккуратно. Спина! Да, черт побери! Откуда вас понагнали?
Семен ругается отборным матом. У меня аж глаза приоткрылись. Ну, никак я такого от своего доктора не ожидала. Но стоит мне подойти ближе, все внимание тут же перетягивает на себя муж. Игнат лежит без движения и, кажется, даже не дышит. На лице множество ссадин, и вся кожа покрыта кровью. Слезы сами собой наполняют глаза и, переполняясь, текут по щекам, по подбородку, по шее.
– Ксюша?! Да что с тобой не так?!
Как будто сквозь вату слышу грубый голос доктора.
Тем временем, на носилках поднимают и Игната несут в скорую.
– Он… Мертв?
Я не вполне понимаю, задаю я этот вопрос про себя или спрашиваю вслух. Смотрю на тело мужа и поверить не могу, что это он. Бездыханный. Прикованный к носилкам. Мое сердце разрывается на кровоточащие куски.
Моя любовь, израненная, растоптанная мужем выливается в невыносимое отчаяние.
– Он мертв?
Внезапно срываюсь на крик и такой громкий, что закладывает уши.
– Ксения! – со спины меня кто-то перехватывает за плечи, останавливает до того, как я успеваю сделать хотя бы шаг в сторону скорой помощи, куда уже загрузили носилки, на которых лежит Игнат.
– Я хочу просто спросить. Отпустите! Отпустите меня! Он жив? Или нет? Жив или нет!
– Ксюша! Твой муж жив! Не ходи туда! Ты все равно ему сейчас ничем помочь не сможешь! – огненное дыхание обжигает ухо безразличным тоном.
– Я знаю! Знаю! – задыхаюсь отчаянием.
Вжу-ух. Бух!
Звук захлопнувшейся двери действует отрезвляюще. Я закрываю глаза. Скорая уезжает со звуком воющей сирены. Я же глубоко вдыхаю. Отпускаю тревогу вслед за уезжающей машиной.
– В машине сидит Кира, – говорю низким, почти грудным голосом.
