Девушки шли по берегу ручья, размышляя над загадочными преданиями и слухами, когда внезапно на них накинулась дракониха. Три девицы не просто живут в мире чудес - они сами являются частью легенд. Встреча с драконихой изменит их судьбу насовсем.
— Леди, — он чуть наклонился ко мне, — хочу напомнить, что вы дали согласие на брак, и я уже заверил своего короля, что все договоренности между Баллиштейном и Санлисом достигнуты.
— Да, ваш король вряд ли похвалит вас, если вы напрасно растратите его богатства. Понимаю ваш страх.
— Мой — что? — он придвинулся еще ближе, как будто не расслышал. — Страх? Это вы так пытаетесь меня оскорбить?
— Ну что вы, — сказала я холодно. — Разве я осмелюсь?
Он отстранился, и на лице его промелькнула тень сомнений.
"— Вы обижены, — сказал он, и я мысленно похвалила его за догадливость. — Что этот болтун сказал вам? Он вас расстроил?
— Если вы о сэре Годвинсоне, то к чему расспрашивать меня? Ударьте его еще раз — и он всё вам расскажет. Эдейл помедлил, но ничуть не смутился.
— А, так вы его пожалели, — сказал он с нехорошей усмешкой.
— Неужели? А если я скажу, что ваш король и брат — чудовище? — я сказала ему это в лицо, с вызовом, открыто, не думая о приличиях, о родовой чести и о моей собственной безопасности. — Что вы сделаете? Тоже ударите меня?
Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами, тяжело дыша, но Эдэйл опомнился первым. И отступил.
— Чед — не чудовище, — сказал он мрачно и глухо. — Я клянусь вам в этом.
— Ах, оставьте! — зло рассмеялась я. — Мне известна цена вашему слову! Сегодня вы говорите одно, завтра другое — все зависит от того, с какой стороны ветер подует.
На этот раз мне удалось его уязвить — он на мгновение потерял дар речи, а потом оглянулся — совсем как Эрик, когда уговаривал меня бежать, схватил меня за плечо и в два счета затащил за угол конюшни, где нас не могли видеть из окон и со двора замка.
— Наверное, нам надо объясниться?
— Уверены, что надо? — поинтересовалась я. — По мне, вы и так слишком много сказали. Пора бы и помолчать.
— Нет, я и так слишком долго молчал, — глаза его запылали, и сам он весь горел, как тогда, когда обнимал меня в своем шатре.
