В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
А в голове маршировали сотни, нет, тысячи образов — незнакомых, странных и вместе с тем — понятных.
Йола, дочь ткачихи. Отец неизвестен. Мать умерла, когда ей было восемь лет. Ни семьи, ни родственников. После — школа рабов: счет, грамота, чтение, музыкальные инструменты. Кухня, сад, огород — работа, работа.
Я безжалостно отсекала чужие эмоции, страшные события, не позволяя развернуться им в моей голове, но порой сдавалась, и тогда, прикрывая глаза, плакала. Вот как сейчас.
Йолу продавали. Но это сейчас не ее, а меня вывели во двор школы рабов.
Это я, сдерживая слезы, стояла на огромной торговой площади с такими же несчастными.
Даже хозяина, который насиловал меня последние несколько лет…
Я снова отогнала от себя эмоции, усилием воли заставив мозг обрабатывать только факты.
Почему золотая цепочка? Чем плоха медная? Что это значит? Ага, вот оно! Всего цепочек было пять — тканная, для временных рабов, медная — для тех, кому не давались науки, но хорошо удавалось работать руками. Серебряная — для мастериц и мастеров, которые могли ткать, прясть, лить стекло, работать с металлами. Таких охотно брали в услужение на мануфактуры, и хозяин такого места ими не распоряжался, ему было обычно некогда.
Меня и так трясло.
