В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
Вторая — держать на уровне командный дух. Третья — обеспечить каждого сухой обувью и пайком. Порой первая и третья задачи менялись местами по значимости, по крайней мере, для Ишия.
Сейчас его бойцы, каждый из которых стоил десятка новобранцев, притаились у воды, собираясь пройти на территорию Дигона. У берега колыхалась мягкая мясистая трава. Она пахла тиной, болотом. В ней, такой густой и приятной, было очень удобно пробираться на территорию врага.
Бойцы тихо-тихо, незаметно ступали на земли Дигона, чтобы отвоевать себе стратегически важный кусок судоходной реки.
Стемнело.
Пора перебираться на другой берег и атаковать. Лучники Дигона вообще запалили костерок на берегу. Дураки… Бойцы ухмылялись, а вот Иший, наоборот, напрягся. Как-то подозрительно все, особенно в свете того, что он знает.
Но все было тихо. Лучники и не смотрели в сторону реки. Они уже вовсю горланили песни, отхлебывая из большого кувшина. По берегу потек аппетитный запах ухи.
«И что это я, — думал Иший, — тяну время, а мои ребята уже устали. Выбраться на берег, перебить лучников и дело с концом».
И он махнул рукой, отдавая приказ и отгоняя от себя недоброе предчувствие.
Безмятежная тишина нарушилась тихими всплесками.
Лучники замолкли мгновенно, словно бы и не они только что пели непотребные народные песни про Алашку и ее кружевные панталоны.
В черную воду полетели стрелы.
Иший закричал, отдавая приказы, но лучники, единожды обстреляв его воинов, сразу же скрылись. Зашипел погашенный ими в спешке костер.
— За подмогой убежали, бисовы дети! Вперед, быстрее! На берег и в оборону! — крикнул Иший, увидев, что все его бойцы на месте — лучники не убили ни одного.
Только ранили одного в руку, а другого — в плечо.
В черную воду реки потекла кровь тиройцев. И того, что произошло дальше, никто не мог предугадать.
Чавкнула вода. В одном месте, в другом. Чавкнула нехорошо, жадно, явив на поверхность острые грани капканов.
Миг — и прибрежные территории огласили крики и стоны боли. Острые резцы, похожие на самостоятельно живущие челюсти, которые выползли из воды, как растревоженные раки, многих лишили возможности передвигаться.
