В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
— Шифр, — ляпнула я, — сама придумала.
Дерек Ват Йет еще внимательнее начал вчитываться в написанное мной, и хмурился он все сильнее.
— Покажи расшифровку.
Да легко. Я как раз этим и занималась последний час.
Протянув ему переведенные листы, я замерла в ожидании. Поверит? Не поверит? Наконец Дерек Ват Йет поднял на меня взгляд. Заинтересованный? Вряд ли. Хотя с ним наверняка не угадаешь, но зеленые, как стекляшки разбитой бутылки, глаза будто ожили. В них появилось чувство.
— Сама придумала? Это почти полноценный язык.
Я уверенно кивнула, мысленно прося прощения у Кирилла и Мефодия и немного обижаясь на Дерековское «почти».
— Покажи, — почти попросил Дерек Ват Йет, взял стул и сел рядом со мной.
Я взяла в руку карандаш, коснулась им бумаги, написала прописью пару слов на местных символах — медленно, очень осторожно. И сразу же — перевод своей привычной скорописью.
— Отменно, — удивленно протянул Дерек Ват Йет. — Кто знает о шифре?
— Никто.
— А твой бывший хозяин?
— Никто, — повторила я, нервно выписывая кружочки на листе бумаги.
— Я попрошу завтра Сава не трогать тебя с поручениями. Распиши весь шифр для меня. Сделаешь?
Я кивнула и, не сдержавшись, зевнула, прикрыв рот ладошкой. День был богат на нервотрепку, и мне уже давно требовался отдых.
— Иди спать. Хватит с тебя на сегодня, — сказал Дерек. — И если тебе что-нибудь нужно, говори мне. Я сделаю.
Я кивнула, выбираясь из-за стола и направляясь к смежной двери спальни.
С меня действительно на сегодня хватит.
***
Темная ушла спать, прикрыв за собой дверь.
И этот ее испуг, и некоторые странности в поведении, и совсем не рабские замашки — все это интриговало, будило интерес.
Рабов учили с детства — с самого нежного возраста. Будущих рабов воспитывали так, что они не воспринимали себя как личность. Помимо воспитания помогали и артефакты — те самые цепочки на лодыжках. Они глушили желания и собственное ""я"" человека, особенно золотые или с драгоценными камнями. Поэтому рабов не слишком и боялись обижать. Да и темных среди них никогда замечено не было.
