При виде плена глазами, отец уверенно решил судьбы своей дочери: она станет жертвой вампира. Вечером я должна стоять у ворот особняка на расстоянии до рассвета. Улицы пустуют и в воздухе нависает мрачный шар вампиризма.
Пусть я для неё и монстр, но она смирится с этим. Не сразу, но смирится.
33. Она будет моей!
Лестат
— Ты убил его, — лёгкий шепот коснулся моего слуха.
Голос девушки был безжизненным. Видимо, она долго всё держала в себе, и теперь её организм был настолько переполнен переживаниями, что произошло эмоциональное выгорание. С одной стороны, это даже и к лучшему, у Ламии будет время всё осмыслить и смириться с увиденным. Но с другой, как скоро её состояние придёт в норму, я не знал. А мне так хотелось вновь увидеть ту, которая одним своим упрямым взглядом сводила меня с ума и заставляла чувствовать себя живым.
— Не убивал, — решил соврать, — лишь слегка придушил. Он без сознания.
Ламия недоверчиво посмотрела мне в глаза и, кивнув своим мыслям, придвинулся ко мне ближе.
Сердце в груди ёкнуло. Она верила мне, нуждалась в моей защите, и я готов был с радостью ей это дать.
— Как вообще ты здесь оказалась? — спросил я, открывая портал и подталкивая в него человечку, так и не отпуская её руки.
— Я стояла спиной к этой комнате.
Понимал её нежелание говорить о случившемся, и настаивать не стал. Она сама должна захотеть поделиться наболевшим. Нельзя просто так взять и залезть в душу. Можно разворошить слишком много забытых ран и травм.
Переход был быстрым, как и всегда. Вышли мы в холле, сразу направляясь в кухню. Я чувствовал, что Ламия хочет пить. Она молчала, покорно следуя за мной. Усадив её на стул, поставил перед ней стакан лимонада. Отпив небольшой глоток, она вновь подняла на меня глаза:
— Я знаю, что ты его убил.
Только открыл рот, но она меня перебила, не давая произнести ни звука:
— Были бы у меня силы, я бы сама свернула ему шею. Таким, как он, не место в нашем городе. А самое обидное, что таких людей очень много. Они эгоистичны, лживы и умеют выгородить себя.
Наблюдал, как костяшки пальцев, лежащие на стакане с напитком, стали белеть от напряжения. Ламия была зла. Очень зла. Она что-то знала, но говорить отказывалась.
— Ты ведь что-то знаешь. Точно знаешь. И я не спрашиваю, я утверждаю. Поделишься?
Ламия покачала головой и вновь сделала глоток напитка. По её выражению лица было видно, что она уже приняла решение и меня в свои планы посвящать не собиралась. Решил понаблюдать за её дальнейшими действиями и помочь, если это потребуется.
— Хорошо. Можешь не говорить. Но я знаю, что ты что-то задумала. Главное, чтобы это что-то не было тебе во вред.
