Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Потому что в наш капонир свалился облепленный снегом лейтенант Трегуб и, направив на меня свой ППШ, спросил, не сдерживая злости:
– Совещание устроили? Или посиделки? А ну, марш вперед.
За спиной лейтенанта стояли два автоматчика из приближенных к нему сержантов. Лейтенант и оба сержанта добрались сюда с трудом. Полушубок взводного был изорван осколками, а один из сержантов зажимал рану на предплечье, из рукава капала кровь.
Нетрудно было предсказать нашу дальнейшую судьбу. Мы снова побежим в лобовую атаку, и на этих двухстах метрах немцы добьют роту.
– Мы готовимся к броску, – попытался объяснить я сложившуюся ситуацию. – Если попрем напролом, получится мясорубка. Будем наступать перебежками, четырьмя группами. Возглавят их Федор Ютов, Валентин Дейнека, сержант из второго взвода и я.
– А Самарай кем командовать будет? – понижая голос до шепота, уставился на меня лейтенант.
– Боец Самараев побежит с моей группой.
В этот момент ударили немецкие минометы. Взрывы поднимали фонтаны снега, взрываясь на поверхности мерзлой земли.
Но и лезть наверх было слишком рискованно. Мины взрываются, едва коснувшись земли, и осколки косят даже траву под снегом. Хоть лежи, хоть беги, но они достанут тебя. Остальное довершат пулеметы.
– Мы вперед вырвались, – сворачивая цигарку, рассуждал Ютов.
– Как только дождемся передышки, сразу выскакиваем, – проговорил я и подозвал сержанта с пробитой рукой: – Давай перевяжу.
Сняв с него телогрейку и гимнастерку, вместе с Петром Кузовлевым наложили жгут повыше локтя, перевязали рваную сквозную рану. Обессилевший сержант тяжело дышал, лицо побледнело.
– В санчасть бы его, – сказал Кузовлев. – Но отсюда только одна дорога – вперед.
Минометный огонь стал стихать, а в капонир спрыгнул командир отделения Никита Рогожин. Козырнув лейтенанту, доложил:
– Прижали нас, но потихоньку пробились. Со мной семнадцать человек, остальные погибли или ранены. Отсюда уже можно наступать.
– Гладков, возьми у раненого автомат, – меняя тон, проговорил Трегуб. – Через пару минут продолжаем атаку. Хоть перебежками, хоть ползком, но через час мы должны взять немецкие траншеи.
