Встречаются проблемы: заезженные деловые скандалы и запутанные интриги навязывают Якову Миронычу, Ларисе Гореловой и Козьме Лаврову слишком много работы. Но когда их помощь просто не приходится, каждый случай оказывается настолько непростым, что они оказываются вынуждены взяться за дело. В это время Яков Мироновский - опытный следователь, привыкший к сложным делам, остается единственным возможным выбором....
Похоже, «Я, следователь..» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Но все рассыпалось, сочилось между пальцами, как белый речной песок. Все это похоже на домики, которые дети строят поутру в песочнице. К обеду домики рассыпаются.
Прокудин ведет себя непонятно. И приятель его, Дахно, видимо, тот еще гусь. Но какая может быть связь между ними и убитым? Завтра Наташа улетит. В два часа дня… А может, погибший — все-таки иностранец? Возможно, возможно. Но там была машина. Его машина? Или чья? Катал он их, что ли? Да нет, ерунда все это. А может быть, он остановился на обочине, эти деятели подошли и ограбили, а потом убили? Вряд ли, чепуха.
Отворилась дверь, и вошел Климов. Ему было неудобно уйти сейчас домой и очень хотелось спать, а по набрякшему лицу с мешками под глазами было видно, что он чертовски устал, и вообще эта петрушка ему совсем ни к чему. Я искренне сочувствовал Климову — в этом тихом месте сроду не бывало преступлений тяжелее, чем пьяная потасовка двух подгулявших курортников.
Я хотел ему сказать, чтобы он шел домой, но Климов опередил меня:
— Совсем замаялись?
— Ничего, я привычный.
— Давно такого не бывало. Отвыкли мы здесь от-такого. А борцы мои по молодости и вовсе не слыхивали.
— Какие борцы?"
"— Да работнички мои. Они же все время борются: первую половину дня — с аппетитом, а вторую — сном, — и, довольный своей шуткой, Климов засмеялся, тяжело колыша животом.
По коридору затопали шаги, и в комнату ввалился Дахно, за ним вошел Городнянский.
Климов сказал:
— Вот он. Полюбуйтесь на него, пьяница проклятущий, бездельник! Ты у меня, Дахно, отгулял свое! Все! Отпелись твои песенки! Вот разберутся с тобой сейчас — или в тюрьму отсюда пойдешь, или работать.
Лицо у Дахно было острое, наглое и испуганное. Косясь на меня, он одним духом, на высокой ноте, заблажил:
— За все оскорбления за ваши, дорогой начальник синих шинелей, я на вас не жалуюсь в высшие органы только потому, что люблю вас больше папы родного, поскольку я с детства круглый сирота!
— Нахал ты и пьяница, а не сирота! — крикнул Климов.
