Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Парни засвистали весело! Девчатки завизжали, но не со страху, с радости и как бросились врассыпную. Токмо и слышно.
— Петька, туда гони! Слышь?! Улепётывают!!
— Вань, куды бечь?! За Юлькой али за Настасьей?!
— Еленка! Еленка, к Хромовым скачи! В проулок!!
Аринка поначалу-то растеряхой стояла. Видела токмо, что Наталья метнулась вбок, а за ней припустил борзо Дёмка. Не успела удивиться, как Машка, подобрав подол, резво скаканула в переулок Поедовский, а за ней побежал дюжий Борька Кусаев.
— Ариша, бежим! — горячая рука схватилась за ледяную ее ладошку, окатила пламенем.
Андрей Шумской! Откуда тут? Хоронился?
Думки завихрились, сердечко застрекотало, а все одно, побежала за Андреем-то. Летела, будто крылья выросли! Счастье брызгало во все стороны. Так бы и бежала за ним, рука в руке, хучь куда. Была б нужда, и в пекло бы сиганула. Во как!
Несло их опричь сараев ратника Найденова, через лопухи и кусты. Андрей на бегу руками отводил, чтобы Аринку не хлестали. Вбежали в тупик, где заборы-то сошлись.
— Вот и свиделись. Все прячешься от меня, золотая? Напрасно, — подошел близко, обнял и к себе притянул.
Аринке бы отпихнуть, уйти, а сил-то и не стало. После бега сердце ухало, дыхание сбивалось, а близость Шумского добавляла какого-то радостного страху.
— Ариша, люблю я тебя. Моей стань, — голос Шумского дрогнул суровой нежностью, подарил Арине счастье.
Если и мелькнула мысль о том, что неровня они, то и сгинула в момент.
— Молчишь опять… Не молчи, Христом Богом прошу. Ведь измучила совсем, согнула подковой. — Шепот жаркий, глаза блескучие, а пуще всего его крепкое тело, что прилепилось-прижалось к ее, Аринкиному, слов сказать не дали никаких. Токмо вздохнула рыжая, будто в последний раз.
Что уж Андрей увидал в глазах ее ясных — неведомо, только разум обронил и целовать стал. Ариша и сомлела. Пала на грудь боярина, руки белые взметнула, обняла за шею и к себе притянула.
Шальной поцелуй едва искры не высекал из обоих. Вот она, любовь-то…
Шумской оторвался от Аринки с трудом, дух перевел, и снова пристал с допросом. Аринка повисла на нем лоскуточком — ноги-то держать перестали. Уж больно горячо и крепко боярин целовал.
— Арина, не ответишь, сим днем к себе отвезу и без всяких разговоров! — а сам ткнулся в ее шею, ожег губами.
Рыжая не столько опомнилась, сколько слова его уразумела.
