Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Смеху! Ты токмо беги проворнее, а то споймает парень какой и ну целовать, — Машка очами высверкивала, уж ждала, поди, вечернего гулянья.
— Пойдем с нами, Ариша, — Манила тихая Наталья. — Средь людей-то всякое горе полегче. Ты, вижу, запечалилась. Что так?
Арина посмотрела на Наталку: коса светлая, долгая, глаза, что незабудки, лик такой красы, что не оторвать глаз. Но, будто бездыханная. Глаза не светят, щеки румянцем не играют… Знала бы Аринка, что и сама ныне, как та Наталка, без свечения душевного. Но не знала, не видела себя со стороны-то.
Наталья сердцем-то рваным, девичьим, вроде как откликнулась, почуяла и обняла рыжую.
— Ариша, золотая, ну что ты. Идём. Вдруг самая распоследняя радость у нас, а? — ну у Наталки-то точно, распоследняя, девичья. Ить просватана, недолго гулять, да бегать девахе. По осени уж и свадьбу задумали, отдавали в соседнее городище богатому торговому мужу.
— Идем, Наташа, — сама уж обняла красавицу, приголубила, вроде пожалела.
— Тьфу, развели тут, — бодрая Машка вроде как осерчала. — Чего заскулили, а? Потом рыдать будем, когда подневольные станем. Вот не знаю как вы-то обое, но я прытко улепётывать не стану. Авось споймает какой красавец? Что уставились, курёхи? Нацелуюсь вдосталь!
Речка блестит, солнце светит, листва кружевная на ветру трепещет-танцует. Вёдро*. И Машка такая веселая, да решительная. Какие уж тут печали? Взяли и засмеялись все трое. А как инако? Юность-то, чай, не спрячешь.
Посидели еще сколько-то, посмеялись, да потянулись по домам: работу делать, уроки выполнять. Ариша с Наталкой проводили Машульку до подворья ее и направились к себе, а дорогой…
— Наташа, прости уж, но спросить хочу.
— Что?
— Знаю про тебя и боярича. Ты ведь любишь его? — Аринка остановилась на тропке, на Наталку смотрела.
А та, поникла вся…
— Люблю. Всегда любила. И он меня. Токмо, какая я для него пара?
— А как же ты… Как отпустил он тебя? — Аринка замолкла, а Наташа подумавши, ответ дала.
— Сказала, что не люб он мне. Не поверил сразу-то. А я ему, мол, надоел, остыла я. Что шебутной он, игреливый, чуб отрастил, а ума не нажил, — Наталья заплакала, тихо так, горестно. — Все соврала. За то и любила, Ариш. Разумеешь ли ты меня?
— Поверил? — Аринка обняла подругу. — Неужто, отпустил вот так?
— Отпустил. В дурное-то верится охотнее, а я постаралась. Лучше на мне будет грех, чем на нем.
