Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Арина чуяла жар его, дыхание на шее, вот прямо в том месте, где коса начиналась и плавилась сама, как та свечка малая в ее руке. Волновалась, дрожала, и вымолвила токмо.
— Боярин, близко ты. Отойди, прошу. Люди смотрят. — Не отошел, не оставил.
— Не все ли равно, Арина? Пусть смотрят, — и голос уверенный, даже строгий. — Когда еще смогу вот так-то рядом побыть? Может не рада мне? Так ты скажи…
Дыхание перехватило, сердечко забилось пойманной пташкой. Колени едва не подогнулись, качнуло рыжую, да Шумской поддержал.
— Что ж ты молчишь, золотая?
Так и не ответила, простояла всю службу рядом с Шумским, будто в тумане. И радостно, и горестно…
Когда уж вернулись на воеводское подворье — с шутками и смехом — разошлись по кучкам. Бояре отдельно, ратники своим калганом, а Аринка с дедом в стороне. Вот тут и поняла рыжая, кто она есть-то. Ни чернавка, ни холопка, но и не высокого чина. Заметила лишь, что бледная Павлина с мужем своим худым, места тоже не сыскала.
А после, уж когда пировать мужи сели, услыхала то, отчего все ее мечты, да радость, померкли, покрылись пепельной золой. Счастье-то умерло, так и не родившись.
Женщины за стол общий не сели — не урядно. Поставили им свой, бабий, с мягкими лавками. Мужи расшумелись с вина и бражки, да так, что все и слышно было.
— Андрей, ты чего такой смурной-то? — воевода Шумскому.
Ариша застыла, руки уронила на коленки.
— И то верно, Андрей. Чего ж ждать? — боярин Боровской вроде как шутливо, но … — Ты воин наилучший, богатства сам стяжал, отцу не жалился. Вороги от тебя, как от чумы щемятся по углам, а наш род завсегда рад таким-то мужам.
Андрей долго молчал.
— Спаси тя Бог, боярин, за такие слова. Дочь у тебя хороша, слов нет. Да не думал я пока о женитьбе.
— Так ты подумай. Знаешь, нето, где наш удел, так и приезжай в гости запросто. Поболтаем, винца глотнем, а?
— Благодарствуй, боярин. Как только ляхов погоним, там уж… — тем Шумской и перевел думки и беседы в иное русло, что так отрадно мужам смелым, да пьяноватым. Гвалт, выкрики, да похвальба.
А Ариша поняла страшное — любить больно, особо тогда, когда надежды нет.
