В ночной дружбе между мужчиной и женщиной скрывается напряженная бдительность и острый инстинкт самосохранения. Мирон терпеливо ждет, когда его обязанности окончатся, в то время как Марьяна проявляет несдержанную активность, вызывая беспокойство. Их романтическая история полна хитрости и драматизма, где каждое слово может стать последним звуком перед трагедией....
– Кто она? – заинтересовался Марк."
"– Неважно. Пошли что-нибудь пожуем, – предложил я, нехотя поднимаясь…
Глава 8
Утро было недобрым. Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Спрятав голову под подушку, от души пожелала незваному гостю пойти с миром, но нафиг!
С трудом разлепила глаза, ибо после такого корпоратива, как вчера, нужно было брать не выходной, а полноценный отпуск для восстановления расшатанной нервной системы.
Скрипя зубами от злости и с трудом держа глаза открытыми, потопала к двери, надеясь, что ко мне решил наведаться не Карлсон в погонах, который «улетел, но обещал вернуться».
Не глядя в глазок, распахнула дверь и уже собралась высказать раннему гостю все, что я думаю о Винни Пухах, которые ходят в гости по утрам, но тут же прикусила язык, потому что на пороге стоял папа.
– Привет, – удивленно выдавила я, – что-то случилось?
– Что-то случилось, – согласился папа, отодвигая меня с порога и входя в мое жилище.
Сердце забилось в висках от предчувствия неминуемой лекции на тему безобразного поведения всех троих отпрысков подполковника военной полиции Калинина.
Папа был военным до мозга костей и нас воспитывал в условиях строжайшей дисциплины. Особенно доставалось Максу как единственному наследнику и продолжателю фамилии. Папин взрывной нрав могла смягчить только мама, с чем с успехом и справлялась все годы их совместной жизни.
Папу мы любили, но старались не волновать подробностями, потому что все, что мы скажем, могло быть использовано против нас. Именно поэтому я не рассказала отцу о домогательствах отдельно взятого индивидуума из прокуратуры: зная нрав и характер отца, проще было разобраться самой.
– Чаю? – зевая, полюбопытствовала я, наблюдая, как отец снимает обувь.
Папа с неудовольствием зыркнул на меня, давая понять, что разговор предстоит серьезный.
– Коньяк? – предположила я, прокручивая в голове все свои косяки от самого рождения.
– Откуда в доме моей дочери коньяк? – строго спросил папа.
– Ниоткуда, – тут же открестилась я и с широченной улыбкой предложила, – но если нужно – я сбегаю.
– Марьяна! – гаркнул было папа, но тут же смягчился. – Давай чай.
Я выдохнула, понимая, что если родитель решил сесть за стол переговоров, то все не так плохо, как показалось в самом начале.
Потирая лицо и старательно сдерживая зевоту, я прошла в кухню, щелкнула кнопкой чайника, наблюдая, как отец устраивается за столом.
– Я слушаю, – приподняв бровь, сообщил папа.
