В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Процесс оказался довольно трудозатратным, но свою миссию исполнил — если в первые полчаса работы Даша сбивалась на мысли о том, что произошло утром, ежеминутно, то по прошествии двух часов — куда реже. Конечно, сердце каждый раз замирало, мозг делал паузу, загораясь сомнением — а может приснилось просто? И только потом бил осознанием — нет, не приснилось. К сожалению, не приснилось.
Стас писал ей несколько раз, спрашивал, как дела.
Даша отвечала лаконично, но старалась, чтобы ее ответы не выглядели слишком упаднически.
А после того, как вещи были распакованы, села в гостиной, попыталась собраться, решить, как ей во всей сложившейся ситуации себя вести, что предложить и к чему она реально готова. Уже без этих амбициозных «обещала — значит, отвоюю». Пустых, как оказалось.
Проблема всех кроликов, рьяно бросающихся в бой с удавами, в том, что они искренне верят в свои переоцененные силы. Чтобы дойти до этой истины Даше пришлось хорошенько трухануть. Но и подстраиваться под удава она не собиралась.
Стас сказал, что будет использовать доступные механизмы, позволяющие оградить их от Дины.
Волошин «подавал признаки жизни» часов до шести, а потом пропал из сети.
Даша отправила крайнее сообщение в половину седьмого, спросила, когда ждать, но он даже не прочел.
Сначала это заставило разволноваться, в голову толпой хлынули всевозможные ужасные мысли, пришлось дать себе добротный мысленный подзатыльник, чтобы запретить заниматься самонакручиванием.
Ведь кроме самых ужасных существовал еще миллион и одна вероятность.
