В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Очень жалко тебя, потому что… Это, наверное, сложно. Я ведь никогда не оказывалась в подобной ситуации. И врагу не пожелала бы. Но мне, как матери, спокойно. И ты зря беспокоишься. Я помню тебя с самого детства… Ты была очень светлым, добрым ребенком. Так хотела стать для Стаса с Тёмой чем-то большим, чем просто мешающаяся под ногами кнопка. Ты так самоотверженно бросалась каждый раз доказывать, что взрослая, достойная, а потом… Так горько плакала, если отвергали…"
"Вера говорила, а у Даши сердце сжималось. Впервые кто-то взрослый говорил о том, что она сама считала своей страшной тайной.
— Мы с Соней пытались их вразумить, но это ведь мальчики… Не понимали. А ты… Только храбрый человек с огромным сердцем мог каждый раз с тем самым рвением бросаться в бой за исполнением мечты, еще помня, как больно бьют провалы.
Вряд ли Волошина хотела слез, но они сами выступили на Дашиных глазах. Всколыхнув те чувства, которые, кажется, не остались в детстве, а хранились в душе все это время. Даша постаралась утереть их быстрее, чем начнут скатываться по щекам каплями.
— Ну вот. Расстроила тебя… — Вера сказала с искренним сожалением. Сама потянулась к Дашиной щеке, вытирая одну из дорожек — которую Даша не успела поймать.
— Нет, вы не расстроили, — Даша же мотнула головой, прокашлялась, приказывая себе собраться. — Наоборот. Я… Я как-то думала, что это все моя глупость, а вы перевернули все…
— Что в этом глупого-то, зайка?
— А прийти к нему перед свадьбой — разве было не глупо?
— Глупо было бы не прийти, Дашенька, если сердце просит.
Даша не поняла толком, когда перестала дышать.
