В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
— Я хочу верить, что с этой Дашей тебе повезет больше. А я… Прости меня, пожалуйста.
— Я давно простил, Даша. Да и будем честными… Мне тоже есть, за что просить прощения. Но просто как-то погряз в своей злости и обиде. Обвинил во всем тебя… Мне тогда мать позвонила — почти сразу, как чувствовала — вот я еще и ей наплел. Она сходу о свадьбе разговор завела, ну я и вывалил, как на духу… До сих пор стыдно…
Видно было, что Богдан говорит искренне, тянется ко лбу, на котором морщинки собрались гармошкой, трет его пальцами, смотрит извинительно.
— Это было мое решение. Я должна была нести за него ответственность. Не кори себя."
"— Ты знаешь, Дашка… Я только сейчас понял, наконец-то, что ты все правильно сделала. Неочевидно, но правильно. И то, что сказала тогда — я не способен был понять, пока… — запнулся, не договорил. Им принесли кофе, поставили каждому свой, девушка-официант снова улыбнулась, отошла. И можно бы продолжить, но Богдан сам не спешит.
— Пока Дашу не встретил… — и Даша делает это за него. Не чувствуя ни ревности, ни жалости.
— Да. Пока Дашу не встретил. — А теперь — наконец-то. Потому что он смотрит чуть в сторону — за окно. Туда, где ЦУМ и его новая Даша. Наверняка лучшая на свете, возможно, даже отчасти святая или просто очень мудрая. — Я бы хотел о ней рассказать, но вряд ли это правильно. Да и… Лучше ты мне расскажи, как ты, — до этого светящийся счастьем взгляд чуть потускнел.
Богдан склонил голову, глядя на Дашу. Наверняка отмечал у себя в голове изменения, которые с ней произошли.
А они произошли, чего греха таить-то? Сразу после случившегося со Стасом она сильно похудела и только недавно вновь начала потихоньку набирать вес, стремясь к норме. Во взгляде теперь всегда тревога. Руки редко когда спокойны…
— У меня все хорошо, — но это не мешает ей быть счастливой. И ни о чем не жалеть.
— Я слышал, что случилось с Волошиным… — Богдан сказал ровным голосом, продолжая смотреть довольно пристально.
— Мы справимся. Уже почти справились, — сказала уверенно, глядя в глаза и читая в них сожаление. Не мстительное удовольствие, не гордыню, а сожаление.
— Ты прости меня, Даш. Я, когда узнал, все хотел тебя набрать, может, помочь чем-то мог, но… Струсил.
— А откуда узнал?
— Через третьи руки.
