В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Стас опять не ответил, просто кивнул. Должна. Иначе до нее не дойдет. Да и так — не факт.
Вспомнил, что почувствовал, когда все окончательно убедились — справка липовая… И на корне языка снова та же горечь. Полного разочарования и непонимания. Как… Как можно такое творить? А главное — зачем и за что?
В тот день он ушел в спальню, попросил Дашу дать ему немного времени. Просто сидел, смотрел в точку перед собой. И не испытывал ни облегчения, ни сожаления. Даже думать особо ни о чем не мог, за временем не следил…"
"Опомнился, когда услышал странные шорохи под дверью.
Стас тогда улыбнулся, сел рядом, как когда-то давно, еще на съемной квартире, когда пришла после разговора с Богданом, обнял, позволил положить голову на плечо, скользнуть пальцами по шее, зарыться в волосы…
— Все хорошо, Носик. Все правда хорошо… — Стас искренне тогда сказал, она кивнула.
Стас мотнул головой, выныривая из воспоминаний, покрутил ручку между пальцами, глядя задумчиво сначала на нее, а потом на Артёма, снова начал писать, поставил точку, запустил лист по столу к другу, у которого с реакцией все было хорошо — поймал, развернул, прочел.
«Хочу твоего благословения».
Дважды. Потом хмыкнул, глянул на друга.
— Я не отец. Благословлять должен не я, — и вернул лист, как бы отказывая. Но на сей раз Стас не кивнул.
«Я не как у отца. Как у брата хочу».
— Никто не просит благословения у брата, Волошин. Прекрати. Да и вообще… Если ты думаешь, что я настолько сволочь, что после всего буду ставить вам палки в колеса, то ты совсем меня не знаешь, — Артём сказал вроде бы спокойно, но оба знали — его это действительно задевает. Вот только… Интерпретация неправильная. Совсем.
На сей раз Артем уже не возвращал лист, Стас взял следующий.
«Я просто хочу, чтобы ты знал. И не сомневался. Если бы не Даша — я остался бы куском мяса. И это не очень фигурально. Потому что, когда я проснулся, я чувствовал себя именно так. Кусок мяса с похмельной башкой, который ни лыка связать не может, ни рукой пошевелить толком, ни на ноги встать. Меня накрыло такой паникой, как никогда в жизни.
