В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Стас же умудрился в квартиру зайти вместе с ней (как оказалось — босой ступившей на лестничную клетку), дверь за собой закрыть, застыть посреди коридора, задавая вопросы тихим голосом, по голове гладить, вряд ли ожидая ответов, пока не успокоится.
— Ну чего ты? Носик… Совсем расклеилась…
И пусть Стас говорил почти теми же словами, что Богдан в машине, но те злили, а эти будто все новые и новые слезоточивые каналы отвинчивали.
* * *— Миша растрепал Артёму, что мы летали, — первое, что Даша выдала хриплым из-за рыданий голосом, когда слезы немного высохли.
Он долго просто ждал, пока выплачет неведомое ему горе. Она же пользовалась терпением, как могла. Рыдала и рыдала. Чуть успокаивалась… А потом опять накрывало — еще горше. Теперь же… Было легче. И стыдно. Очень.
Даша сидела за все тем же обеденным столом, по центру которого лежало кольцо. Стас стоял к ней спиной, заливал в чашки чай.
Видеть его на своей кухне, спрашивающим — где пакетики и какой она будет, было более чем странно.
— Я знаю. Артём звонил… Позавчера уже, — Стас глянул на часы. Самая короткая из стрелок стремилась к часу ночи. — Ты из-за этого расстроилась? Из-за Артёма? — оглянулся. Смотрел внимательно, но будто осторожно. Даша же только головой мотнула.
— Нет. Из-за этого тоже, но это не главное. Прости меня, Стас.
— За что? — Волошин подошел к столу, поставил чашки, пододвинул к поникшей Даше сахарницу.
— Что выдернула тебя посреди ночи. И я даже не знаю, как Дине объяснить, чтобы у тебя проблем не возникло.
— Не волнуйся. Не возникнет, — Стас не то, чтобы отмахнулся, просто сказал так уверено и спокойно, что Даша сразу поверила.
— Вы помирились? — этим вечером вопросы срывались с Дашиных губ раньше, чем она успевала включить режим самосохранения. Хотя сейчас… Почему-то казалось, что слезы уже выплаканы. Скажи он «да» — хуже не станет. Она кивнет просто, принимая, как данность.
— Нет. Это неважно, Даш. Что случилось? Ты расскажешь?
Может, стоило бы придумать что-то… Глупое и нескладное. Просто, чтобы Стас мог сделать вид, что поверил. Но Даша не смогла. И сходу все объяснить тоже не смогла. Продолжала сидеть, смотреть на чашку, думать…
— Ты прав был, Стас… — додумалась до того, что по щеке снова слеза покатилась — хлюпнулась на белый стол рядом с чашкой.
— В чем прав, Носик?
— Мне не надо замуж выходить. Это не любовь.
