В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
— Я не хотела, Стас. Прости…
Он впервые рядом с ней был настолько злым. Видно было, что изо всех сил пытается себя в руках держать, но злится. И виной тому она.
— Дело не в тебе… — Стас же так и остался стоять у мойки, упер руки в столешницу, голову чуть склонил, сгорбился немного… — Меня до сих пор кроет просто… Временами. Это сложно…
— Понимаю, — Даша сказала, а потом захотела себе же подзатыльник отвесить потому что… Ни черта она не понимает. Если не переживал — такое понять невозможно. — Хотя… Просто прости меня, Стас.
— Не сравнивай, дурочка.
— А в чем разница?
Даша тоже встала, подошла — не вплотную (отчего-то было боязно), но ближе. К спине, напряженным рукам, голове в пол-оборота, поймала тяжелый взгляд.
— Я не верю, что ты так сделала бы. Знаю тебя и не верю.
— Ее ты тоже знал ведь…
— Если еще и в тебе ошибусь — сдохну.
Он снова наверняка имел в виду совсем не то, но Даша… Лишилась дыхания.
* * *Ночной разговор то и дело затухал, затихал, стопорился.
Что Даше, что Стасу было одновременно уютно и гадко.
Уютно, потому что в компании друг друга. Гадко, потому что… Мир никогда не ограничивался этой компанией. И за окном занимается рассвет, а значит…
— Мне ехать пора, Носик.
Стас встал из-за стола, когда они минут пять молчали, глядя перед собой.
Понял только, что этого недостаточно, чтобы простить и жить дальше. Бывает так, что корабли расходятся. Иногда это больно — ведь неудачный маневр может оставить вмятину, а то и пробоину на боку судна, но… Лучше делать это, пока есть силы вычерпать воду и потихоньку латать дыры.
— Поздно, Стас… Или рано… — Даша будто опомнилась, моргнула пару раз, сказала охрипшим голосом, в окно глянула… — Давай я постелю тебе? А сама тут посижу. Не спится все равно…
Предлагала и краснела постепенно, потому что звучало очень двузначно, пусть сегодня в словах и не было никакого тайного смысла.
