В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Душа полнилась сомнениями в последние пару недель после той памятной первой за долгое время встречи со Стасом, теперь же… Они разом закипели пенистыми волнами и выбросили на берег четкое понимание — независимо от Волошина, от его отношений и отношения, замуж за Богдана Даша не выйдет, а значит — должна быть честна.
Она набрала еще жениха уже в воскресенье. Настроилась, выдохнула, да только… Он скинул. А потом написал: «срочно вызвали на работу. Наберу позже».
Злиться за это Даша права не имела. Богдан никогда не был манипулятором, да и… В их отношениях ведь была такая норма — работа превыше всего.
Позже Богдан не набрал. Ни через час, ни ближе к обеду. Пришлось снова собираться самой, снова выдыхать, снова звонить… На сей раз не безрезультатно.
— Прости, солнце. Замотался дико.
— Ничего страшного, но… Богдан, нам поговорить надо…
— Говори, Даш.
— Какие шмотки?
— Командировка. Срочная и внезапная.
— Ты уезжаешь?
— Да. В Мюнхен. На десять дней. Что ты хотела, Даш?
Он так заморочено спросил, что Даша как-то разом поняла — не помнит. Действительно уже не помнит, что у них, кажется, отношения на волоске…
— Поговорить.
— Говори, я слушаю…
Даша замялась… Выпалить все по телефону было бы куда проще, но… Честнее лично. Отношения, длившиеся четыре года, звонками не рвут, поэтому…
— Хорошего полета, Богдан.
— Спасибо, солнце. Я напишу тебе, как приземлюсь.
— Ага…
Даша скинула, положила телефон рядом с кольцом, лицо в руках спрятала…
Только сейчас до нее наконец-то дошло, каких масштабов самообманом она занималась. Ни любви. Ни тоски. Ни жалости. Все это было бутафорией. Красивой, но бутафорией. И пусть будущее в тумане, ей почему-то становится легче.
* * *Почти сразу после разговора с Богданом Дашу набрал брат.
И, наверное, впервые в жизни Даша думала, стоит ли брать трубку, ведь… Говорить с ним сейчас не хотелось.
Но не отвечать было детством, поэтому, скрепя сердцем…
— Алло.
— Привет, Даш, — она произнесла сухо, отрывисто, он же будто подавлено. — Я хотел извиниться…
— Не за что извиняться.
— Есть за что. Я не имел права так злиться.
