В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
У меня тоже всякое случалось… За четыре года. Но быстро проходило."
"Даша буквально на пару секунд глаза прикрыла, потому что… Не знала об этих «случалось». А если бы узнала во времена, когда считала, что у них с Богданом все идеально — осталась бы с разбитым сердцем.
— И у тебя пройдет. И я готов простить. Сделать вид, что ничего не было. Потому что знаю, как это. Не рушь то, что есть у нас, ради…
— А что у нас есть, Богдан? Что? Даже уважения не будет после этого… Что хранить? У тебя быстро проходило, а у меня… С детства не пройдет никак…
Говорить больше не хотелось, Даша обойти попыталась.
— Это Волошин что ли? Ты в него вроде бы втюрилась в детстве, — но Богдан не дал — поймал за локоть, снова придержал. А Даша снова не ответила. — Женат же. Не стыдно?
— Перед тобой стыдно. Больше ни перед кем…
Красновская сказала довольно тихо, вывернула локоть, сумку схватила… Уже из коридора слышала яростное Богданово «с-сука» и удар в стену.
Она и так обманывала себя четыре года, рисовала красивый фасад отношений и верила в то, что внутри так же. Оказалось же… Внутри пусто. Не гнило, не ветхо, не пахнет дурно. Просто пусто. И стоило коснуться фасада пальцем — как декорация повалилась.
Телефон начал разрываться еще до того, как Даша очутилась в своей квартире. Ехала на такси, потому что понимала — то и дело будет возвращаться мыслями к разговору, ругать себя, ненавидеть, презирать…
Звонить начала приближенная родня.
Знала, что все будут говорить. Понимала, что ее ответ будет звучать, будто детский лепет. Не хотела продолжать военные действия. Хотела просто спокойствия, да только…
Прекрасно осознавала, что если не возьмет трубку — придется «встречать гостей», а к этому она была тем более не готова.
Поэтому, переступив порог своей квартиры, выдохнула несколько раз, провела по экрану, принимая вызов мамы.
— Алло, Носик… — ее вечно спокойный стальной голос сейчас звучал чуть непривычно. Отрывисто и может даже истерично.
— Слушаю тебя, мам. Можем даже сразу к делу. Кто сказал?
— Мне звонила мать Богдана…
— Ясно.
