В теплый летний день я утопала в радостной независимости от будней. Настолько давно не чувствовала я природу так близко. Вдруг — странный тревожный звук заставил меня вздрогнуть, и мое внимание переключилось на забытую деталь: девочка шестилетнего возраста сидела спокойно, покачиваясь, словно в ожидании чего-то важного....
Ледов уже всё понял, и сейчас было бесполезно пытаться выгородить себя и его дочь.
— Я подумаю над тем, отдавать ли тебе телефон, как обещал, — процедил он прежде, чем развернуться и уйти. И возражать я не стала. Просто опустилась на край постели без сил. Находиться и дальше с ним на одной территории было ужасно. И мне нужно было что-то с этим делать.
14
Вышла из своей комнаты я только на следующий день. Мыслей о том, как сбежать, у меня не имелось, но надежды я не теряла. Обязательно подвернется такой случай, и я им непременно воспользуюсь.
Выглянув в окно, я убедилась в том, что Ледов уехал. Его присутствие в доме лишало меня возможности здраво мыслить и душило так, словно на моей шее смыкались чьи-то костлявые пальцы.
Спустившись на кухню, я никого там не обнаружила. С одной стороны, это было даже хорошо, с другой — я переживала, что Глеб отправит куда-нибудь Марусю на то время, пока я нахожусь в его доме.
Впрочем, я очень быстро убедилась в том, что это не так.
Едва успела вынуть из холодильника сыр, помидоры и яйца, чтобы сделать себе сытный завтрак, как раздался тихий голос дочери Ледова:
— А я тебя жду уже часа два…
Она вошла в кухню, прошагала к столу и устроилась за ним. И на лице её я увидела явственное облегчение. Я и сама испытывала именно это чувство.
— Маруся! — бросив приготовление завтрака, я подошла к малышке и присела перед ней на корточках. И девочка сначала тонко всхлипнула, а потом протянула ко мне руки и крепко обняла за шею.
Захотелось плакать. Нет, не просто плакать — рыдать. Особенно от слов, которые она мне сказала:
— Папа спрашивал меня о той комнате. Я соврала, что ходила туда одна."
"Я сделала глубокий вдох и, отстранив от себя Марусю, попыталась улыбнуться сквозь появившиеся на глазах слёзы. Малышка смотрела в ответ с торжественной решимостью, и я не стала разубеждать её в том, что её попытка меня защитить не сработала. Но всё же не могла не сказать:
— Давай договоримся, что если ещё раз сотворим что-то вместе, то и отвечать будем тоже вместе.
Маруся нахмурилась. Её бровки сошлись на переносице, но вскоре лоб разгладился и она сказала:
— Хорошо. Вместе. А когда ты одна — это неправильно.
И я, дав себе обещание больше никогда не впутывать ни во что малышку, кивнула:
— Договорились. А сейчас давай перекусим.
Ледов пришёл ко мне вечером. Но на этот раз вошёл после стука и моего короткого «можно».
