В темной беседке за городом на фоне мерцания фонарей играет легкая музыка, а твой взгляд скользит по шифрованному бутылочку. Комната заполнена оттенками ночи и глубиной воспоминаний, ты помнишь каждую встречу с другом, каждый крик веселья и смех, словно они были только что.
Похоже, «Я тебя помню» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А вторым, слитным движением поднимаю ее и мягко подталкиваю в комнату с кухоньки.
Катя моргает, взгляд ее делается чуть растерянным и неуверенным, как у многих очкариков, внезапно лишившихся своей защиты. Она боится оступиться, но я не позволяю сделать ни одного опасного движения.
Мягко заключаю в объятия и легко довожу до кровати.
Беру милое личико в свои большие ладони и заглядываю в глаза.
— Не убегай от меня.
Я бы мог сказать больше, но не хочу сейчас. Вообще больше не хочу вспоминать и упоминать. Та история закончилась, все теперь по-другому.
— Пообещай мне, Катя, — шепчу я, лаская узкие плечи сквозь хлопковую ткань её халата.
— Куда же я от тебя убегу? — тихо отвечает она.
И почему-то мне чудится в тоне легкая горечь, обреченность даже…
Подумать бы над этим, может, не торопиться, поговорить…
Но не хочу, не хочу больше!
Наклоняюсь, жадно припадаю к послушно раскрывшимся губам.
Без напора, но уверенно, ощущая, что поцелуй течет, словно горячий мед, медленный, томный, слакий такой…
Не похожий на тот, что был сегодня днем, в лаборантской.
Здесь мы поглощаем друг друга, тянемся, никуда не торопясь, словно две лианы, переплетаемся… И это кайфово…
Не такие уж и смелые у неё ручки. Одежду стягивает неопытно.
Помогаю, аккуратно снимая с неё халатик, замираю, рассматривая грудь. Мою любимую, красивую троечку в бюстгальтере, которые прикрывает все полушария.
Хочется облизать, куснуть даже, тяну вниз лямки белья, но неожиданно Катя сопротивляется.
— Нет, пожалуйста, — прикрывает грудь предплечьем.
— Объясни, — тихо требую я, поглаживая её руки пальцами, но не пытаясь убрать, провожу легко по ключице и тонкой шее.
Молчит, губки поджимает.
Я мог бы настоять, не в том она положении, чтоб оказать сопротивление, но не хочется ломать наш сладкий ритм.
Потому отступаю.
Встаю, принимаюсь раздеваться. Медленно, дразняще улыбаясь. Катя наблюдает, широко раскрыв глаза. И, по мере того, как стягиваю с себя все, перестает прикрывать грудь, словно забывает про нее.
Это успех, я считаю. Не зря столько лет спортом увлекался…
— Какой ты… Красивый. — Шепчет она, восхищенно рассматривая меня.
Наклоняюсь, мягко толкаю ее на спину, нависаю. Медлю секунду, глядя в завороженные глаза, тянусь и расстегиваю застежку белья.
— У меня шрам на груди, — признается Катя. И даже в этом мерклом свете я вижу, как она краснеет, дрожат опущенные ресницы.
