В темном кабинете горит единственная лампа, на стенах повисают старые портреты. Парень насмешливо курит сигарету, его легкая хрипотца бросает мельчайшие отражения в зеркальных очках. Глядя на него, можно подумать, что он существо из самых низменных снов. Я замечаю лишь грудь и жилистые ноги — все остальное скрыто за тканью рубашки. Потрясающая атмосфера предвкушения и магии, царящая в этом месте....
Если я ее заберу к себе, сможете удержать Ара на территории?
– Я помогу, – отозвался на удивление молчаливый князь.
– Можно Ара закрыть в подвале, где он когда-то держал Светлого князя, – хмыкнул Лео.
Александр развернулся на пятках, проморгался, словно ему в глаза попал песок.
– А вы не так просты, как хотите казаться, Рокотовы. Как только Ар придет в себя, не забудьте напомнить мне уточнить у него способ пленения Высшего вампира. Хожу по тонкому льду… – Александр оглядел присутствующих наигранным боязливым взглядом.
– Князь, – Константин позволил себе оборвать театральную речь. – Нельзя их изолировать друг от друга. Разлука повлияет и на него, и на нее отрицательно. Ар будет бесноваться, инстинкт защитника не даст человеку вернуть контроль. А Лиля вряд ли обретет покой, зная, что ее судьба в данный момент сходит с ума.
* * *И время потекло быстрой рекой. Я отмечал, что сменились сутки лишь по солнцу, что всходило и садилось, казалось, бесконечное количество раз. Мама была слаба, сразу же, как ее перенесли в спальню, оперлась на изголовье кровати и прикрыла глаза.
На шестое появление Константина в особняке отец отреагировал снисходительней, разрешил вампиру войти в спальню и провести беглый визуальный осмотр под тихое утробное рычание, уже не прибегая к помощи Александра.
"В первые сутки отец не позволил ступить на порог спальни ни мне, ни даже Крису. Волчонок тосковал, рвался в комнаты родителей, совершенно не понимая запрета. С братом мы проводили по двадцать три часа в сутки: гуляли, играли, спали, если можно назвать сном провалы на пятнадцать минут. Малец наотрез отказался от компании Велы, крепко прижимался к моим ногам, прислушиваясь к маминому голосу. Затаивался, стоило ей заговорить с отцом. Наверное, я должен испытывать стыд, но я слушал, как Крис, как и остальные в доме искренне радуются, и частично завидовал тем словам, что говорила мама.
По несколько часов я проводил с братом на руках возле широкой двустворчатой двери спальни. И когда мамин голос замолкал, слезы немедленно наполняли глаза ребенка.
– Завтра еще раз попробуем, – ободрял нас Константин. – Арнар спокойней.
