В темном кабинете горит единственная лампа, на стенах повисают старые портреты. Парень насмешливо курит сигарету, его легкая хрипотца бросает мельчайшие отражения в зеркальных очках. Глядя на него, можно подумать, что он существо из самых низменных снов. Я замечаю лишь грудь и жилистые ноги — все остальное скрыто за тканью рубашки. Потрясающая атмосфера предвкушения и магии, царящая в этом месте....
Где же его наставления, как правильно жить? Где фирменный взгляд, полный снисхождения? Уголок его губ дергается, и салон автомобиля наполняет раскатистый хохот, чем окончательно выводит меня из себя.
– Что смешного?! – огрызаюсь я.
– Ничего, сын. – Он продолжает улыбаться. – Посмотрим, что ты скажешь через неделю или две, когда тебя будет скручивать от желания быть рядом со своей парой. Даже не касаться, а просто дышать одним воздухом. Твоя жизнь превратится в постоянную слежку. Ты потеряешь сон, в красках представляя все, что может случиться с твоей женщиной, пока тебя нет рядом.
– Ты не понимаешь, она…
– А девочка тебя не подпустит в ближайшее время, – продолжает отец. – В лучшем случае при встрече будет делать вид, что вы не знакомы. А ты ежеминутно станешь гадать, с кем она. Чем занимается. Не разговаривает ли в этот момент с бывшим, возможно, жалеет, пока ты изображаешь благородство.
– С ним будут работать? Будет корректировка воспоминаний? – уточняю я."
"– Да. Но не надейся, что Константин перекроит как удобно тебе.
Кажется, я поторопился делать выводы: душевного разговора не выйдет.
– Больше похоже на то, что ты рад избавиться от головной боли в виде меня, – отвечаю я, трогаясь с места.
– Сейчас ты говоришь глупость, Ник. Мне повезло встретить твою мать, повезло с тобой и Крисом. А наши непростые отношения – норма. Ты вырос, у тебя появилось свое мнение и свой взгляд на жизнь. А еще ты упрям, – твердо закончил родительскую речь.
Глава 12
Алина
* * *Захлопнув дверь и закрыв оба замка, не разуваясь, я подбежала к кухонному окну и тут же отпрянула. Внедорожник показался из своего укрытия и медленно крался в сторону выезда.
– Тише, – я дала установку разогнавшемуся сердцу. Присела на табурет, облизала пересохшие губы. Осмотрелась. – Балабаев, ты свинья, – произнесла, собирая картофельные очистки со стола.
Я заняла себя механическими действиями, отказываясь обдумывать последние несколько часов жизни. Запрещала воскрешать в памяти – ставила блок. Руки тщательно очищали чугунную сковороду, оставшуюся от старых хозяев квартиры.
