В небольшой клиниках доктора Руслана Таировича ждут пациенты с неизлечимыми заболеваниями. Если он возьмёт тебя на работу, возможно, ты сумеешь уговорить его взяться за операцию для своего сына Никиты. Под крылышками фикуса ты стоишь у входа в кабинет - всё дышится и живёт, а стены звенят от твоих мыслей: как говорить с господином так, чтобы он взялся за дело?...
Вторая ускоренно перебирает - толщина костей черепа в разных зонах... угол спила... места где проходят крупные сосуды... прокручивает ""записи"" трепанаций, отыскивая похожий случай.
- Так... молодец... - комментирует Хасанов. - Только быстрей работай.
Боже, я молодец?!
Моя психо-эмоциональная кома становится глубже, но действую я почему-то увереннее. После трепанации вынимаю осколки, коагулирую сосуды. Хасанов подсказывает... Мои голосовые связки свело, я нема как рыба!
Это не самая сложная операция для исполнения.
В какой-то момент я вдруг осознаю, что что-то не так со звуком. И что вокруг меняется атмосфера.
Отрываюсь, поднимая взгляд. Все ожидающе смотрят на меня.
- Давление падает, брадикардия... - ещё раз повторяет Борис Горыныч.
Пульс критично замедляется.
- Сейчас будет остановка сердца! - подсказывает Хасанов.
Испуганно опускаю руки.
- Руки над столом! - тихо рявкает он.
Дергаюсь, поднимая их вверх, словно сдаваясь.
- Хасан, пора. Некогда ждать, - нервничает Горыныч.
Аппарат издает однотонный писк.
- Зотова, ну?
Я же знаю-знаю-знаю... В голове белый шум!
Внезапно выныриваю из волны панического отупления.
- Адреналин ""один""... Атропин! Тоже один. Дефибрилляция!
Мы начинаем реанимировать. Все как во сне. Я словно на себе чувствую открытый мозг пациента. Ужасное состояние! На второй инъекции его сердечный ритм оживает.
И нужно продолжать. А я чуть живая от стресса.
Сглотнув ком в горле, молча и криво шью, касаясь ловких пальцев Хасанова. Он сводит края раны. Это долго… сначала мозговую оболочку. Потом - мягкие ткани на черепе. От напряжения сводит плечи и пальцы.
Пациента увозят. Я плыву в санблок, не чувствуя под собой ног и ничего не соображая.
Он выжил. Это главное.
Никого не замечая, срываю окровавленный халат и как робот захожу в душ.
Обернувшись полотенцем выхожу.
Сажусь в угол на кушетку. Закрываю глаза. Дверь тихо хлопает...
Я знаю, что это он. Едва уловимый запах и специфическое давление в грудной клетке... Которое случается только в его присутствии.
Он садится рядом, всовывает мне в руки стакан чая. И обнимая за плечи, прижимает меня спиной к себе.
Чувствую его губы на затылке. Чай мятный, с молоком. Не горячий...
