Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
Всего на секунду она отпускает меня, но этого хватает, чтобы развернуться и подхватить разъяренную ведьмочку под ягодицы.
— Ты же не поверишь, маленькая...
Медленно опускаю ее на себя. Раздвигаю членом нежные складочки. Растягиваю тесную плоть. Двигаюсь так глубоко, как позволит.
— А ты хоть раз попробуй сказать правду! До конца! — с глухим стоном срывается с алых губ.
— Правда не такая интересная, как ты себе придумала! — Двинув бедрами назад, вновь вколачиваюсь на всю длину.
— Их было не двое, а больше?
Лиза без жалости полосует мне спину.
— Почти угадала. — Врезаюсь еще раз.
— Трое? — Сдавливает внутренними мышцами.
— Ни одной!
Прижав ее спиной к стене, начинаю двигаться быстрее. Насаживаю Лизу на себя, как долбаный ботаник редкую бабочку... На штырь. Еще живой.
Поддерживая под ягодицы, трахаю жестко, с оттяжкой. Именно так, как мечтал трахать ее в ту самую встречу. Такой же ночью. В этой же кабинке. По разные стороны стеклянной двери.
— Ты... ты... — Стоны сменяются всхлипами. Ярость в глазах — отчаянием.
— Не было у меня никого. Не захотел. Как последний идиот пялился на чужие голые задницы. Насиловал желудок дерьмовым кофе. И, вместо того чтобы расстегнуть ширинку и заняться делом, вспоминал, как целовал одну вредную девчонку, — произношу на одном дыхании. Честно, как могу признаться лишь ей.
— Лжец! — Лиза дергается всем телом.
— Я предупреждал, что будет скучно.
Вижу, что она уже на грани. Внутри становится все теснее, а взгляд — все туманнее.
— Прости. — Качнувшись вперед, собираю губами слезы с бледных щек. — Другая правда есть только в твоем воображении. — Целую соленые губы. И, не позволяя вывернуться, толкаюсь в подпухшую плоть.
Вколачиваюсь как одержимый. До хриплого «нет». До глухого воя. До пульсации, от которой чуть не падаю и, забыв все клятвы, заливаю Лизу своим семенем.
Глава 42. Под одним одеялом
Для женщины впустить в кровать — все равно, что впустить в душу.
Лиза
Образ циничной стервы, которую не интересуют ни мужчины, ни отношения, этой ночью трещит по швам.
Постоянно напоминаю себе, как жестоко поступил со мной Марк девять лет назад, как тяжело было растить Глеба в одиночку. Воскрешаю в мыслях самые горькие моменты. Но рядом с Шаталовым все старания идут прахом.
Я сама прихожу к нему в душ. Завожу разговор о прошлом. И от признаний разлетаюсь на осколки.
