Вечерний шепот музыки и мерцание стrobоскопов создают атмосферу забытого клуба, где каждая фраза или звук будто провокует возвращение прошлого. Человек чувствует себя необычно: минутное расстройство заменяется внезапным отсутствием времени, как если бы ты оказывался на месте хвоста ящерицы. Этот роман описывает душевный кризис в современной жизни — где каждое действие и реакция приводит к неожиданным взлетам и падениям....
— Не получится из тебя золотая рыбка.
— Получится такая, какую захотите. Хоть бриллиантовая. Но для начала вы меня накормите. — Марк заговорщицки подмигнул Глебу: — Сырниками!
***За свою материнскую «карьеру» мне, конечно, приходилось готовить завтраки в авральном режиме, но сегодня ставлю абсолютный рекорд. Когда Шаталов с сыном выходят из комнаты, я бегу в душ и уже через пять минут, одетая, причесанная, спешу к плите.
По закону подлости все валится из рук. Вместо красивых творожных кружков получаются какие-то бесформенные кляксы.
Словно проклятие какое-то! С ураганом внутри и снаружи. Сердце от него то затихает, то срывается на барабанную дробь. Взгляд то залипает на моих мужчинах, то в ужасе останавливается на содержимом сковороды.
Не проходила никогда подобных испытаний. Не было ни завтраков, ни обедов, ни ужинов.
Будто в жизни не пробовал ничего вкуснее, Шаталов закидывает в себя сырник за сырником. Как в топку! И, стараясь не отставать от отца, Глеб повторяет каждое его движение.
— Вам хотя бы вкусно? — на третьей порции я прерываю свое молчание.
О совещании сегодня можно забыть. О первом уроке тоже. Остается надеяться, что оно того стоило.
— Мне очень, — тут же отвечает сын. — Скоро лопну.
— У меня даже не спрашивай.
— Ты пробовал мамину картошку? — Брови Глеба второй раз за утро летят вверх.
— В свое время твоя мама жареной картошкой спасла меня от голода! — Мерзавец скалится во все тридцать два, словно не ворчал девять лет назад, что от подобной стряпни у него случится гастрит.
— Круто! — Глаза моего мальчика загораются. — Я тоже очень люблю.
— Ее сложно не любить.
Возможно, это игры воображения или недосып, но последняя фраза кажется такой многозначительной, что становится не по себе.
Боясь выдать глупые эмоции, я с головой окунаюсь в готовку. Изо всех сил изображаю идеальную хозяйку. Только сын, похоже, решил добить обоих родителей.
— А вы теперь… так всегда будете? — робко интересуется он.
— Что именно? — интеллигентно кромсая ножом сырник, спрашивает Марк.
