Я убью тебя, милый — это тихий уголок советской драмы в современной оболочке: сердце застряло в стальном раскладном стуле, звуки магнитофонной музыки затрепыхались в воздухе. Взор Максима, как яичный белок в прозрачной шляпке клюквы, скользнул по моему лицу, а я напряглась, готовясь к худшему....
Она что-то не договаривает, но что? Макса до сих пор не нашли, это точно. Я в этом не сомневаюсь. Если бы его нашли, то ко мне в колонию давно бы уже прикатил следователь. В этой истории что-то не так. Верка упорно молчит, но я-то знаю свою сестру. Может, мать Макса до чего-то докопалась? Хотя, в принципе, мне нечего бояться. Нужно еще доказать мою причастность к этому делу.
Через несколько дней в отряд вернулась Танька. Я бросилась к ней на шею и радостно прошептала:
— Ну, слава Богу, все обошлось!
— Я тебе обязана, — вздохнула Танька.
— Какие, к черту, благодарности, главное, что ты осталась жива. Ты лежала в санчасти?
— Да. Доктор сказал, что я чудом выжила. Ты меня, Дашка, с того света вытянула. Еще немного, и все, пришлось бы папочке гроб отсюда увозить. А так — ничего, полежала под капельницей и отошла. В санчасти здорово! Можно спать сколько хочешь и никто не стоит над душой.
— Танюш, я передачу получила.
Я заварила некрепкий чай, вытащила печенье с конфетами, и мы с Танькой с удовольствием перекусили.
— Не представляю, как это бабье пьет чифирь? — пожала плечами я. — Ведь так можно не только сердце посадить, но и все остальное тоже.
— Эти твари ничем не брезгуют. Кстати, они не сделали тебе ничего плохого, пока меня не было?
— Нет, побоялись.
— Даша, а кто тебя так драться научил?
— Никто, — засмеялась я. — До колонии в жизни не дралась.
— Ты такая хрупкая на вид, а дерешься, как Синди Ротрок. Откуда в тебе столько силы? — улыбнулась Танька.
— Теперь нужно быть начеку. Давай поступим так: полночи будешь спать ты, а полночи я. Обоим засыпать нельзя, иначе может повториться та же самая история.
Так мы и сделали. Спали по очереди. Дни тянулись медленно, убивая однообразием. Примерно через месяц пришел дежурный и пригласил Таньку с вещами на выход. Танька улыбнулась, пожала мне руку и сказала:
— Вот видишь, я же тебе говорила, что меня скоро освободят.
— Я очень рада за тебя, — с трудом произнесла я, глотая слезы.
Сейчас сяду в шикарную тачку и поеду в Москву. Отсюда до столицы часов шесть добираться, не больше. По дороге мы с папиком выпьем классного виски, а Вечером пойдем в ресторан. Наверное, папик закатит грандиозный банкет по случаю моего возвращения.
