В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Что мы обязательно выгребем, а деньги нужно вернуть. Сказала, что мы не одни, что мы есть друг у друга, а ещё есть наши дети. Сашка и моя нерождённая дочь. Сестра почему-то была уверена, что у меня будет девочка.
Я её послушала. Только деньги возвращать не стала. Мы оплатили Сашке реабилитацию после второй операции. Я была очень зла, поэтому решила, что это будет моя моральная компенсация."
"Настю я родила, и до сих пор не перестаю благодарить Люду за то, что не позволила мне совершить непоправимую ошибку. Смотрю на свою девочку и раз за разом прошу у Бога прощения за свои мысли.
— Нет, Стасюш, тётя Люда и Сашка уезжают с дядей Асланом. Но когда вернутся, мы обязательно к ним съездим.
Люда, кстати, встретила достойного мужчину. Аслан Амирович оперировал Сашке глаза, и с реабилитацией помогал. Так встреча за встречей, а потом предложил Люде встретиться за кофе. Люда согласилась, а потом долго дома плакала перед фотографией своего погибшего мужа.
Мне пришлось долго успокаивать её и убеждать, что нет ничего плохого в том, что она начнёт с кем-то встречаться. Что это не предаст память её любимого человека, и он бы точно не хотел, чтобы она всю жизнь была одна.
Мы вместе собрали вещи её покойного мужа и сложили в закрытые коробки, долго вспоминали потом на кухне, каким он был и их свадьбу.
И Люда отпустила. Не вычеркнула из сердца, но отпустила, разрешив себе жить дальше.
А Аслан Амирович оказался мужчиной действительно хорошим.
Насте же гостить у тёти — и мёду не надо.
— А ты почему в ванной, мам?
Чтобы твой отец не услышал наш разговор.
Боже, как же дико это прозвучало даже в моей голове. Но самое ужасное, что это правда.
Настя — моя. Только моя. Семья Семёна заплатила мне за её убийство. А Семёну на тот момент вообще было плевать, вон в Японию с девицей собирался, хоть и говорил за пару дней до этого, что детей от меня хочет.
— Умывалась как раз, а тут ты позвонила, — чувствую себя не очень приятно, что вру ей, но пятилетнему ребёнку правду не всегда говорить целесообразно. — Ну расскажи, чем занимаешься?
Настя увлечённо начинает болтать, рассказывая мне про новую куклу, которую ей подарила тётя, и про то, что негодяй Сашка сломал этой кукле руку, но потом загладил вину, притащив из кухни кусок пирога, в котором было много ягод клубники.
