В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
6
Семён
Как-то раз я во время спуска со скалы неудачно поставил ногу и сорвался, завис на страховочной верёвке, потом быстро снова закрепился, но при этом упоролся рёбрами об отвесный выступ. Было так больно, что дух вышибло и вдохнуть не получалось. Рёбра встали в спазм, будто кто их заблокировал.
Примерно то же я чувствую и сейчас. Хочется вдохнуть глубоко, а не получается. Потому что вид голой дефилирующей к шкафу Адамовны вышибает дух покруче какого-то там удара о скалы.
Охуенная. И охуевшая.
"Плечи расправила и прошла как ни в чём не бывало к шкафу. Открыла дверцу, достала и натянула трусы, лифчик. А когда стала раскатывать по ногам чулки, у меня мозг вскипел и чуть в трусы не вытек.
Я чувствую, что должен что-то сказать. Но язык прилип к нёбу. Она не поправилась, но бёдра стали немного шире, а грудь, наоборот, чуть меньше.
Вместе с оторопью и вспыхнувшим желанием в мозг клюнула и злость. Желание найти, отомстить, сломать, сменяющееся непреодолимой тягой просто увидеть, услышать голос, ощутить запах, постепенно сошло на нет.
И сейчас эта корка вдруг дала трещину, выпуская токсичный газ бурлящей внутри лавы.
— Так сейчас модно? — киваю на платье, что Василина натянула шиворот-навыворот. Оно с обеих сторон одинаковое, только швы выдают.
Вспыхнув, Адамовна смотрит на рукав, а потом с непроницаемым видом стаскивает платье через голову и снова надевает.
— Где там список? — подходит ближе, приподняв бровь.
Сучка. Содрать бы с тебя это блядское платье прямо сейчас и сбить спесь эту.
— Вот, — протягиваю. — Изучи, присмотрись к лицам. Будь готова через полчаса, я пока пойду переодеться.
Она уже открывает рот, чтобы сострить, но потом замолкает. Правильно, а то я за себя не отвечаю.
В душе приходится сделать воду чуть холоднее обычного. Даже значительно холоднее.
Василина демонстративно стучится, и только потом открывает дверь.
— Я готова, — сообщает торжественно.
— Я тоже, — затягиваю галстук у зеркала и застёгиваю пиджак.
Оборачиваюсь и в очередной раз зависаю. Василине всегда удавалось создавать образы из чистого секса. Думаю, даже скорее неосознанно. И для этого ей не нужно было надевать что-то откровенное или вульгарное.
