В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Василина не может говорить, вижу, что просто не может ничего сказать — эмоции сдавили горло. Она просто прикрывает глаза и кивает.
И мы уходим. Нам пора стать настоящей семьёй.
43
Василина
Я выхожу из душа, завернувшись в большой банный халат Семёна. В нём так уютно и пахнет он им. Я и сама им пахну, потому что мылась его гелем для душа. И волосы влажные тоже впитали аромат. Я их вымыла и подсушила полотенцем, а потом оставила сохнуть так.
И мне так уютно и приятно в этом запахе. Так хорошо.
Будто кто-то вдруг выключил все посторонние шумы, закрыл меня в тихой и спокойной капсуле.
Это ненадолго, знаю. Знаю, что впереди у нас борьба и сложности. Что предстоит отстоять своё. Себя. Но я вдруг ему поверила, Семёну поверила. Как-будто в голове щёлкнуло — он сможет. Он сделает всё, чтобы защитить нас с Настей.
Выхожу в кухню-гостиную. Тут тихо, верхний свет приглушён, телевизор выключен, шторы опущены и не пропускают свет фонарей.
Семён сидит за столом и листает что-то в телефоне.
— А Настя где? Уснула? — оборачиваюсь и не обнаруживаю дочь. Но тревоги, к собственному огромному удивлению, совсем не чувствую. Она ведь была с отцом.
— Нет, — поднимает на меня глаза. — Её Вера забрала, ты не против? Я разрешил. Если беспокоишься, съезжу заберу сейчас.
— Нет, — улыбнувшись, присаживаюсь на стул напротив. — Если Настя с Верой, то мне совершенно не о чём беспокоиться.
Семён в ответ тоже улыбается. Мы замолкаем и просто смотрим друг на друга. Без слов. Нам надо. Это кажется важным — вот так смотреть в глаза.
Я протягиваю руку и мягко кладу пальцы на его. Семён смотрит на наши руки и сглатывает."
"— Прости, — шепчу, ощущая, как горло начинает сдавливать, а слёзы снова подкатывают, но я чувствую, что должна сказать ему это. Должна, потому что… потому что мне есть за что просить прощения. — Прости меня, Семён. За всё. За то, что сбежала тогда на эмоциях, что поверила твоей матери, а не тебе.
— Василина…
— Прости за то, что не верила в тебя. В нас. Во что угодно верила, но не в нас. Это моя самая большая ошибка. Мой извечный страх — остаться одной. И словно в насмешку, именно это я и выбрала. Прости меня, за это, Семён.
Дышать становится на удивление легче. Будто что-то, что сдавливало в груди много лет, начало рассасываться.
