В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Она смотрит на Семёна так внимательно, как не смотрела ещё ни на одного незнакомого человека. Ещё и на “ты”. Она же всегда называет посторонних на вы.
Задерживаю дыхание. Что если скажет… Он пропал больше чем на неделю, я решила, что оставил идею знакомства с дочкой. В груди странно щемило, но в целом я радовалась. А теперь… да так неожиданно.
— Семён, — отвечает он серьёзно. — А ты?
— Настя, — говорит дочь, хотя обычно предпочитает не общаться с теми, кого не знает и всегда смотрит на меня, когда к ней обращаются чужие.
— А тебе как больше нравится?
Смотрю на Радича с удивлением, а сама осознаю, что я-то дочь о таком никогда и не догадывалась спросить. Может, ей и правда нравится как-то определённо.
— Стася звучит нежнее, — отвечает она, немного подумав. — Но мне оба варианта нравятся.
Внезапно понимаю, что зову её Настей или за глаза, или когда хочу сказать строже. Хм…
— Ну и отлично, — кивает Семён. — Меня твоя мама тоже по-разному называла.
Давлюсь воздухом, преисполяясь желанием стукнуть его. Вот же Бамблби, блин. Насте-то эти подробности зачем?
— Вы знакомы? — Настя спрашивает, сузив глаза. — Откуда?"
"— Позже расскажу, — подмигивает он. — А пока пора пристёгиваться, скоро взлетаем.
Действительно, по диктофону в салоне объявляют порядок действий перед взлётом. Семён усаживается в кресло спереди нас, а Настя пробирается на своё место. И я замечаю, что она дышит глубже обычного, а глазки блестят.
Кажется, Семён ей понравился.
17
Эмоции от ситуации глушат даже страх взлёта. Мои ладони становятся холодными и влажными, и я, когда мы уже взмыли в небо, ловлю себя на том, что совершенно не думала о самом процессе взлёта.
Того гляди, Радич меня и летать научит не бояться совсем.
— Мам, смотри, тут правда есть “Хороший динозавр”, — теребит меня за руку Настя. — И наушники вон возле каждого телевизора. Можно я посмотрю?
— Можно, конечно, — киваю и тянусь за наушниками. Подключаю их, выбираю дочке мультик, и она отключается от реальности, проваливаясь в свой любимый мультфильм.
Я же сижу, одолеваемая размышлениями. Мне неспокойно. Семён буквально в метре от нас, и это заставляет меня нервничать. Сердце бьётся в груди быстрее обычного. Его близость, присутствие. Само понимание того, что теперь всё изменится, что в наш узкий мирок, который мы делили с дочкой на двоих, войдёт ещё один человек. Уже входит. Да, в том, что делает Семён это мягко и аккуратно, ему не откажешь.
