В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
— Повтори, — сводит брови. Сомневается в моей адекватности?
— Дочь у Адамовны моей. Пять лет. Настя. Моя она, племянница твоя, — в груди щекотно становится. Вера молчит, а из меня как потоком слова идут. — Красивая такая! Косички эти, Вер… Только ножка у неё больная, та же фигня, что и у меня. Но прооперировали три дня назад. Успешно. Всё хорошо будет… Но я, знаешь, под операционной там, думал, с ума сойду от страха… Эй!
Вскрикнуть приходится и даже подскочить, когда в лицо мне плещет холодная вода.
— Ты нормальная, блин?! Вера!
— Какое сегодня число, придурок? — сестра поднимает бровь.
— Двадцать восьмое! Ты чего творишь?!
— Посмотри на меня, — требует.
Зараза подходит и, встав на носочки, хватает меня за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза.
— Трезвый. Чистый. То есть, ты сейчас серьёзно?
— А ты думала, брежу? — злюсь на неё. Хочется поднять и на шкаф забросить, как я уже делал сто раз, когда стал физически сильнее неё.
— Да закрались подозрения, — отдёргивает руку. — То есть ты сейчас хочешь сказать, что уже недели две как знаешь, что у меня есть племяшка, что несколько дней назад она перенесла сложную операцию, а я об этом узнаю только сейчас?
Блин.
— Вер… прости… я что-то… потерялся во всей этой заднице в моей жизни.
Ну всё, пиздец мне. Она не только водой окатит, ещё и стакан на башке разобьёт.
— Придурок, — говорит сердито, но как-то мягко и ласково, что ли, а потом встаёт на невысокий стул и обнимает.
Внутри шарашит странный калейдоскоп ощущений. Непонятный клубок подкатывает к горлу, душит. Хочется отстраниться и уйти. Но Вера вцепляется крепко, едва ли не душит, так что приходится расслабиться и позволить ей.
— Так, — отпускает и слезает со своей подставки, которую использует, чтобы что нужно достать из шкафов, а вот теперь и меня обнимать, похоже, — ты сегодня к Насте поедешь в клинику?
— Вера, надо бы тебе ещё кое-что рассказать.
Сестра опускается на стул, кивая мне на второй. Молчит, пока я выкладываю. Про Зарину, про то, что она сделала инсеминацию, и результат пока неизвестен. О том, что я пытался поговорить с Василиной, но она не стала меня слушать. И что теперь не знаю, как отреагирует на мой приезд в клинику."
"— Поехали, — говорит Вера, резко поднимаясь. — Я хочу видеть племяшку.
