В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Василина что-то печатает в смартфоне, а потом набрасывает кофту и говорит, что отбежит на пару минут.
Когда мимо проходит, на меня не смотрит, глаза отводит. Проскальзывает и скрывается в коридоре.
— Папа, мама приносит мне какао из автомата внизу часто, — говорит Настя, хитро глядя на меня.
Ловлю недоумённый взгляд Веры, типа “ты ещё здесь?”
Да, действительно, сейчас и поймаю Адамовну. Лучше в лифте или у входа. Не пропущу, пока не выслушает.
Хватит. Однажды уже разбежались потому что слушать и слышать друг друга не хотели.
Спускаюсь на первый этаж и иду к автомату с кофе.
— Не видели, куда девушка в белой кофте пошла? — спрашиваю у администратора за стойкой.
— На улицу вышла, — отвечает та.
Выхожу и вижу Василину. Она стоит чуть дальше ступеней со стаканом кофе в руках. Вот только она не одна.
25
Василина
Я сижу в том же больничном кафетерии, в котором несколько часов назад сидела вместе с Семёном. Смотрю на пластиковый стакан в своих пальцах и думаю о том, что моя жизнь — это сплошные эмоциональные горки.
Настя пришла в себя два часа назад и мне было не до осмысления произошедшего между мною и Семёном под оперблоком. Я всецело нужна была дочери, и отключила все остальные свои эмоции. Я научилась это делать на время, но знаю, что потом приходится выдерживать их более сильный удар.
Малышка пришла в себя и сразу мне улыбнулась.
— Конечно, солнышко, — тут же успокоила её я. — А почему она должна быть не на месте?
— Коля в садике сказал, что мне её вообще отрежут, потому что она плохая. Вдруг бы доктор во время операции так же решил.
— Нет-нет, Стася, ты что! — Я наклонилась и прижалась к её лбу губами. Надо же, малышка моя, боялась, видимо, перед операцией такого кошмара, а мне не сказала! Как так? Как я не досмотрела, не увидела в ней этой тревоги? Своей занята была, Боже мой… — На месте твоя ножка.
— И танцевать буду? — несмотря на усталость, она оживилась.
— Конечно! Конечно, будешь.
— Мам, а папа придёт ко мне?
К вопросу я была готова, предполагала, что Настя спросит, но всё равно внутренне вздрогнула.
— Конечно. Но я пока не знаю, когда. Ему пришлось отлучиться по работе.
