В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Но мы уже на пути к выздоровлению, и моя смелая, мужественная девочка это знает.
Всю себя я посвящаю ей, не думаю больше ни о чём. Она — самое важное в моей жизни. Читаю ей, смотрим вместе мультики, играем в слова. А когда она засыпает, я сижу рядом и глажу её по волосам.
— Мама, ты, наверное, сильно проголодалась, — улыбается Настя после того, как немного поела сама. — Я пока отдохну, а ты иди поешь. Мне не страшно, честно. Тут добрая тётя-медсестра.
— Хорошо, малышка, я и правда проголодалась, но я подожду, пока ты уснёшь.
Засыпает Настя быстро, а я набрасываю кофту и спускаюсь в кафетерий, который, к сожалению, оказывается закрытым. Висит объявление, что идёт санобработка, и это всего на пятнадцать минут. Но я не хочу тратить время зря и хочу успеть вернуться к тому времени, как Настя проснётся.
Тут рядом я видела кофейню, уверена, там я найду, чем перекусить.
И когда я выхожу за ограду больничного двора, то прямо на стоянке напротив возле чёрной иномарки замечаю… Кортеса.
Он стоит и лучисто улыбается на все тридцать два.
Васильки.
И где он их только нашёл сейчас?
Марио отрывается от машины и идёт ко мне.
— Здравствуй, моя сеньора, — говорит на ломаном, но вполне различимом русском. — Я намеревался стоять тут столько, сколько придётся, хоть до ночи, а потом до утра. Но ждать совсем пришлось нет.
— Не пришлось, — на автомате поправляю конструкцию и улыбаюсь.
Он протягивает мне цветы и смотрит с таким вниманием, будто что-то диковинное увидел.
— Спасибо, сеньор Кортес. Давно вы в Москве?
— Зови меня Марио, — русский даётся ему трудно, но то, как он старается ради меня, впечатляет и вызывает восхищение. — Утром прилетел.
— Дела?
— Ты.
Он слишком откровенен, но искренняя улыбка смягчает впечатление. Я сейчас совершенно не настроена флиртовать, но он и не давит совершенно. Мы просто идём вместе в кофейню, я завтракаю, а он берёт кофе.
"Разговариваем ни о чём. Погода в Севилье и Москве, как он учил русский, занимаясь каждый день. Немного спрашивает о Насте, как она себя чувствует. Не сильно лезет в душу, не давит.
Потом мы прощаемся, договорившись выпить кофе завтра.
26
Я безумно рада видеть Веру. Она невероятная. Вот так, за секунды ворваться в доверие ребёнка и уже стать обожаемой — талант нужно невероятный. Помню, Семён говорил, что у неё в юности было много проблем, серьёзных.
