В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
— Он тебя наизнанку вывернет! И тебя и папашу твоего!
— Зарина, поторопись, у меня не так много времени, чтобы выслушивать твои уже и так до оскомины знакомые угрозы.
— И дурочку эту твою, училку. Видела я её с мелкой хромоногой крыской в парке. Наблюдала, как они на площадке играли. Все дети бегали, играли, а эта ущербная так и сидела в песочнице.
Внутри жгучей, ядовитой волной поднимается ненависть. Мне хочется схватить эту тварь за горло и сжать так её шею, чтобы позвонки в пыль рассыпались. Захрустели под пальцами, заскрипели.
Чёртова шлюха.
— Тебе лучше заткнуть свой рот, Зарина, пока это не сделал я, — призываю всё своё самообладание на помощь.
— Иначе что? — усмехается, глядя мне в глаза, кривляется. — Переживаешь, что твоя хромоножка попадёт под чей-то капот и вообще ходить не сможет?
Ярость застилает глаза багровой пеленой. Яркая вспышка бьёт импульсом по нервам. Мне уже плевать, кто она, и что она женщина — тварь посмела угрожать моему ребёнку.
— Слушай меня внимательно, дрянь, — собственный голос звучит непривычно глухо, когда хватаю Зарину за волосы и крепко сжимаю в руке рыжие космы, пресекая любые попытки вырваться. — Пусть только волосок упадёт с головы моей дочери или её матери, я порву тебя на куски — даже мокрого места не останется. И похер мне, что будет со мною потом.
С Зарины вдруг слетает вся спесь и бравада. И гламурный лоск туда же. С расширенными от ужаса глазами она затихает и начинает дрожать, часто дыша.
— В модели ведь больше не берут с переломанными ногами, верно? — цежу, глядя в глаза. — Ты усекла, что я имею ввиду?
В ответ она молчит, лишь неотрывно смотрит, не имея возможности пошевелиться.
— Я повторю свой вопрос, Зарина. Ты усекла?
— Да, — отвечает, сглотнув.
— Не слышу.
— Да!
Отпускаю её и отталкиваю от себя. Она оступается и падает на диван. Смотрит со страхом и ненавистью, встаёт и пятится к двери. Задом убегает, как часто делают змеи.
— За вещами пришлёшь курьера, — говорю ей вдогонку.
Дверь хлопает, а я обращаю внимание, как у меня дрожат руки."
"Как женщина вообще может вызывать такие эмоции? А ведь был момент, когда я даже подумал, что мы могли бы попытаться стать нормальной парой. В одну постель ведь ложились, и я не могу сказать, что испытывал острое отвращение к Зарине во время секса.
После Японии я честно ей сказал, что отношений у нас не будет.
