В холодном общежитии серые ночи и жалобные глаза прерываются только на мельчайшие надежды, когда Римма бормочет обещания найти работу прямо сейчас. В этой атмосфере нету места для сомнений — только решительность и стремление к заботе о своей перспективе. И где ты ещё за два дня найдёшь двести кусков? — просит Римма, а Роман несётся на поддержку, говоря о необходимости и надежде, чтобы её работа была важна для неё....
Пытался забыться в объятиях Зарины, смазать боль в душе, которая больше полугода не хотела утихать. Но ничего не выходило, да и Зарина была слишком сумасбродной. В нехорошем смысле.
Я думал, она всё поняла и успокоилась, но потом ко мне приехал её отец и взял за жабры. Сказал, что его дочь меня хочет в мужья, и выбора у меня нет. Она вроде как беременна.
А если я, такая сволочь, не соглашаюсь, то он повлияет на судебный процесс, в котором Вера пыталась отсудить опеку над своей дочерью у моих родителей. А возможности у него были.
Мне тогда было вообще плевать на свою жизнь. Зарина, значит, Зарина.
Беременной она, естественно, не оказалась.
Потом были пару лет непонятного существования. Детей она не хотела, модельная карьера была на первом плане. Я так и не понял, нахрена я в принципе ей был нужен. Виделись мы только вечером и то не каждый день.
А потом у неё появился любовник. Она ушла к нему, а я вздохнул с облегчением. Были некоторые бизнес вопросы, почему мы затянули с официальным разводом.
Принимаю душ, чтобы смыть мерзкое ощущение присутствия этой женщины в моей жизни.
Зарина не беременна. Можно вздохнуть свободно.
29
Василина
— Не буду!
Настя отшвыривает ложку, сердито складывает руки на груди и отворачивается от тарелки. Первое желание — наорать, как минимум, отчитать её, но… я напоминаю себе, что если ребёнок входит в состояние “а Баба-Яга против!”, то это потому что он не справляется.
Напоминаю себе как мантру: Вася, тут взрослая ты, а не она. Тебе скоро тридцать три, а ей нет и шести.
Это работает. Набираю воздух в лёгкие и плавно выдыхаю, успокаивая нервную систему. Конструктив, поиск вариантов — наша тактика.
— Насть, ну давай я в кашку варенья добавлю? Тётя Люда привезла вишнёвое. Вкусно будет. Там и ягодки целенькие, и сироп.
— Нет!
— Ты совсем не хочешь есть, Стася. Это плохо.
— И не буду я есть, — начинает дышать часто, что бывает перед тем, как она совсем расстроится и заплачет. — Буду толстая и страшная! И так вся в этих жутких пятнах.
На последнем слове плотину сносит, и дочь разражается слезами.
Этот отказ от еды кажется совсем странным. Недавно в саду она услышала разговор воспитательниц, они на прогулке болтали о похудении и своих фигурах. А потом ещё и вечером на площадке какая-то девочка сказала, что Настя — толстушка.
