Я знаю, на что ты смотришь — это драматический рассказ о женщине, чей самоуважение рушится под ножем постоянных обманов и издевательств со стороны любимого человека. Страх и боль тихо но надрывно плещут в каждом слове, создавая плотный атмосферу напряжения и безысходности....
Нужно время, чтобы пережить все…
— И я хочу быть рядом! — твердость моего голоса может расколоть скалу, но не трогает мужчину передо мной, но только лишь первые две секунды.
— Я понимаю. Я, черт возьми, понимаю! Но больше не могу допускать ошибок. Мое желание помочь ей, уберечь, дать возможность самой попытаться выпутаться из сетей прошлого привело к тому, что Ева запуталась еще сильнее.
— Ты сам когда в последний раз говорил с ней?
Мирон достает из ящика стола ее мобильный телефон и кладет передо мной.
— Когда она была еще здесь, — произносит он, болезненно прикрывая глаза.
— И что она сказала? — я готов выдавить из него каждую крупицу, чтобы узнать все.
— Сказала… — у меня перехватывает дыхание, — встретимся в следующей жизни.
Резкий удар сердца, выбивает выдох.
Так себе прощание, но, зная Еву, это может значить, что она собирается вернуться уже без своего багажа. Моя смелая девочка. Я рад, если действительно это ее решение, рад даже, что мой вспоротый живот подтолкнул ее к нему, но… Почему она не захотела увидеть меня? Почему?
— Она не взяла ничего из вещей, — продолжает Мирон.
— А с ним ты говорил?
— Один раз. Через пару дней, после их отъезда.
— И-и-и?
— Они определили ее в клинику за границей. Я теперь у него не на самом хорошем счету, ведь скрывал безумства Евы полтора года. Он попросил меня больше его не беспокоить. И если Ева захочет связаться со мной, то сделает это, когда будет готова.
— Если… — повторяю, глядя в пустоту.
— Думаю, для тебя ответ будет таким же.
— Но я могу попытаться.
— Я звонил ему после этого еще несколько раз. Номер абонента больше не обслуживается. Если они улетели куда-то, то могли запросто сменить симки.
То есть вот так? Ее просто забрали у меня и все? И я ничего не могу сделать? Ничего?! Ощущаю себя снова прикованным к кровати. Беспомощным. Жалким.
Поднимаюсь со стула. Мне здесь больше нечего делать. Хватаю серебристый побитый жизнью мобильник, даже не спрашивая разрешения, и собираюсь уйти.
— Дай мне знать… — начинаю я, голос не слушается.
— Да. Я обещаю, — перебивает Мирон, догадываясь, о чем я хочу его попросить.
— Тогда, на связи, — протягиваю ему руку.
— Ты серьезно? Насчет Евы? — он делает ответный жест.
— До свидания, Мирон, — крепко сжимаю его ладонь и ухожу прочь, больше не желая видеть отражение собственной грусти на его лице.
Забрав документы из отдела кадров и упаковав вещи, отправляюсь в бар.
