Я знаю, на что ты смотришь — это драматический рассказ о женщине, чей самоуважение рушится под ножем постоянных обманов и издевательств со стороны любимого человека. Страх и боль тихо но надрывно плещут в каждом слове, создавая плотный атмосферу напряжения и безысходности....
Если бы не обезбол и успокоительное, я бы уже вскочил и дал ему в морду, но сейчас чувствую только, как все больше теряю нить осознанности.
Почему? Почему я не могу пошевелиться?
— Мой номер у тебя есть. Звони, если будет что-то нужно.
— Мирон...
Сука! Сознание меркнет, унося меня куда-то на глубину. Но я не буду лежать здесь вечно. Как только я смогу… Как только…
Темнота накрывает своим мягким одеялом, но на мгновение я вижу ее образ. Белые волосы на воде, прозрачные капли на красивом лице, мокрые губы в широкой улыбке.
Я не смогу ее забыть.
Даже если очень захочу.
Две недели спустя
— Максим, я прошу вас…
— Георгий Львович, Алла мне целое методическое пособие составила.
— Самое главное, никаких…
— Драк, — заканчиваю вместо доктора. — Я понял с первого раза.
— Я бы оставил вас еще на пару недель.
— У вас волшебные руки. Зашили меня накрепко. Даже лучше, чем было, — улыбаюсь, протягивая врачу ладонь, чтобы попрощаться.
— Берегите себя, — он отвечает на рукопожатие.
— И вы тоже.
Вот и все… Покидаю, наконец-то, больницу и чувствую себя… Да, хреново, если честно.
Такси везет меня через незнакомый город к месту, которое стало роковым. Я не уеду отсюда просто так. По телефону от Мирона я ничего не добился, поэтому придется разговаривать лично. Да и с Колей и девчонками нужно попрощаться. Они навещали меня пару раз в свой выходной, но о Еве не было сказано ни слова. Они боялись наступать на мину.
Телефон жужжит в руке. Наверное, Никитина. Им с Климом пришлось вернуться в горы через пару дней после инцидента из-за работы, но Аня держит руку на моем пульсе до сих пор. Грозится рассказать моей маме о случившемся, если я не буду отвечать на ее сообщения. Шантажистка фигова.
— Вам к главному входу? — спрашивает таксист.
— Да… — отвечаю, глядя на синюю полоску воды за желтым песком.
Глухо стучит сердце в груди, болезненно сжимаясь. Я скучаю.
Как Ева? Где она? Все ли у нее хорошо? Не думал, что это возможно, но я, блять, хочу снова услышать ее голос, полный высокомерия, а после посмотреть в глаза с искрящимся непониманием и смирением, когда я поставлю ее на место парой фраз. Ева, конечно, стерва с психическими отклонениями, но… Она моя стерва.
