Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Гера продолжает всматриваться в солнечный пейзаж за окном, а мне страстно хочется, чтобы однажды он так же запросто смог взглянуть и на меня.
— И долго ты будешь там стоять? — Разминая шею, Савицкий подходит к окну, а я смотрю, как играют мышцы на его спине под белоснежной сорочкой, и не могу вымолвить ни слова.
— Тая! — глухо окликает меня Савицкий. — Бегом к себе! Не хватало только, чтобы твой голый зад стал веским поводом для вечерних сплетен!
Одёрнув растянутый край майки, глупо хихикаю, вместо того чтобы прислушаться к дельному совету.
— Тая! — чуть серьёзнее напоминает о себе Савицкий. — Я не шучу! Тебе не помешает переодеться!
— Ладно, ладно! — качаю головой. — Отключай своего внутреннего зануду и считай до десяти, потом сможешь обернуться!
Не дожидаясь ответа, снова начинаю спускаться, чтобы прошмыгнуть в свою каморку. Но стоит мне сделать всего пару шагов, как Савицкий рычит:
— Стой! Не вниз — наверх! Быстро, Тая!
Испуганно замираю, не понимая, что делать, и взволнованно наблюдаю за Герой.
— Гера! — вскрикивает мама, изумлённо округляя глаза. — Что?! Что всё это значит?!
— А?.. Что?.. — невнятно пыхтит в ответ Савицкий и продолжает делать вид, что спит.
— Георгий! — вспыхивает мать и, позабыв снять кроссовки, подходит к парню. — Ты что, только вернулся?! Ты пьян?!
— Совсем немного, Лиза! — Не открывая глаз, Гера вытягивает вверх руку.
И, вроде, понимаю, что Савицкий просто даёт мне шанс убежать: подняться и тем самым спастись от неминуемых расспросов мамы. Но я продолжаю стоять на лестнице и, едва сдерживая смех, наблюдать за игрой Геры.
— Боже, мальчик мой! Тебе совсем нельзя пить! — Мама безуспешно пытает привести парня в чувство.
