Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
— Прости меня, — повторяю снова и снова, но вот незадача: легче не становится ни мне, ни Ару.
— Отойди от неё, Турчин! — Мои тщетные попытки искупить вину прерывает яростный баритон Савицкого, доносящийся с берега. Я тут же по привычке закрываю лицо руками и едва не падаю, потеряв равновесие.
— О! Долго соображал! — голосит Турчин, подхватывая меня за предплечья в самый последний момент. — Теперь вся троица в сборе! Жаль, не зима, правда?
— Тася, с тобой всё в порядке? — кричит Гера и, судя по голосу, подходит ближе.
— Да! — восклицаю, подглядывая за Савицким сквозь пальцы — Уходи! — умоляю, предчувствуя беду.
— О! — Турчин с силой оттаскивает меня от края пирса и наконец отпускает. — А я, похоже, многое пропустил!
Арик оборачивается к Савицкому и, позабыв обо мне, идёт навстречу бывшему другу.
— Какая трепетная забота! И давно? — ехидно напевает по пути.
И чем дальше от меня отходит Ар, тем сильнее начинает трясти Савицкого.
Я, Турчин, глубина — три главных триггера Геры прямо сейчас в шаге от него.
— Арик, не надо! Прошу! — слёзно кричу в спину парня. — Гера не виноват! Это всё я!
— О-го-го! — чешет затылок Турчин, с кривой ухмылкой поглядывая то на меня, то на Геру. — Вот и разгадка, да?
— Заткнись! — шипит Савицкий, едва контролируя свое непослушное сознание.
— Эй, мелкая! — Турчин совершенно не обращает внимания на приступ Геры, а быть может, тот ему только в радость. — Это что получается? Я своими руками тебя под местного психа положил? А ты, Герыч, не расскажешь по старой дружбе, как уломал эту козочку? А то я и так и сяк к ней, а она всё нос воротит!
— Не надо! — Прикрываю лицо рукавом свитера, а сама подбегаю к Турчину и дёргаю его на себя: лишь бы остановился, лишь бы отвернулся от Савицкого.
— Говори! — рычит Савицкий, словно ему заживо ломают кости, и пристально смотрит на Ара.
— А что тут говорить? — ржёт Турчин, замерев посередине пирса, ровно в том месте, где много лет назад я упала на чёртов лёд. — Ты подумал, что тебя, психа, полюбить можно? Ни черта подобного! Тасенька просто отрабатывала бабки.
— Не слушай его!
— Сначала на твоей голой заднице она искала бабочку, потом разнюхивала информацию о корявом шраме. Ну а заключительным аккордом стало её прозрение. Что ж, Тасенька, твоя взяла! Ты свободна, Лапина! Твой долг отработан!
— Ты всё вспомнила? — дрожащим голосом обращается ко мне Гера."
"— Да! — Простое слово, но оно ножом полосует по сердцу. Гере становится не на шутку плохо.
