Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Ещё немного, и его вчерашний срыв покажется нам всем лёгкой разминкой.
— Арик, пожалуйста, хватит! — Я снова пытаюсь достучаться до Турчина. — Разве ты не видишь, как ему плохо? Хочешь отомстить — бей в меня! Это я тогда солгала!
— А знаешь, Тася, ты, пожалуй, права, — смачно выплёвывает слова Турчин, продолжая наслаждаться страданиями Геры. — Тебе было шесть. Всего шесть. А этот ублюдок был моим лучшим другом! И он промолчал! Что ж, вот бумеранг и вернулся!
Турчин разворачивается ко мне слишком резко и неожиданно.
— Ты знаешь, Герыч, что Тася так и не научилась плавать? — Ар подталкивает меня к краю.
— Не смей! — вопит Савицкий и через силу выпрямляется. Его кулаки сжаты, а в глазах — безумное пламя.
— Да ладно тебе, Гер, скажем потом, что Таська сама в воду упала, — хохочет придурок.
Перед глазами всё плывёт. Я понимаю, что Арик просто пытается избавиться от боли, что всё это несерьёзно, что мне ничего не грозит, но сердце всё равно уходит в пятки, а мир перед глазами начинает бесформенно расползаться.
— Ну чего ты весь дрожишь, Герыч? — не унимается Турчин. — Не боись, тебя не посадят. Ты же псих! У тебя даже справка есть!
— Только попробуй её тронуть! — раненым зверем ревёт Савицкий.
— Чего ты добиваешься? —Я неистово дрожу в руках Ара.
— А может, мне по кайфу смотреть на ваши перепуганные лица! — Выпучив глаза, Турчин нависает надо мной. — Жалкие! Подлые! Ничтожные! Трусливые!
— Ар! — пытаюсь докричаться до Турчина, но тот явно не в себе. Небрежно удерживая меня над водой за один только свитер, он продолжает сходить с ума от своей обиды.
— Я столько лет ждал этого дня! — усмехается Турчин.
— Ну каково вам на моём месте, ребятки? — Турчин нарочно раскачивает пирс.
