Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
— Мне на тебя плевать! — Не прекращая ржать, Арик сплёвывает на белоснежный кафель, но вопреки своим заверениям продолжает удерживать меня от падения.
— Да ладно? — Мне приходится повышать голос, чтобы перекричать хохот парня. — А я думала, подтолкнёшь! Ты же мастер сваливать людей в воду.
Смех смолкает сию секунду. Лямки купальника безнадёжно трещат в кулаках Турчина, до боли впиваясь в кожу на груди. А сам парень, кажется, перестаёт дышать — так тихо, так неестественно тихо становится вокруг.
— Повтори, Тася! — шипит Турчин не своим голосом спустя вечность.
— Повтори! — надрывно орёт и, я чувствую, как он начинает дрожать — всем телом, неистово, как Гера в приступе панической атаки.
— Ты же сам просил узнать про шрам! Чего удивляешься? Это же ты свалил Савицкого в ледяную воду! Из-за тебя он наткнулся на тот штырь! По твоей милости потерял отца и право на нормальную жизнь! Ты монстр, Турчин! Нет, ты гораздо хуже!
— Дрянь! — сиплым голосом перебивает меня Арик — без тени раскаяния, без малейшего осознания своей вины.
— Отпусти меня, — пугаюсь не на шутку. Это не дом, а чёртово сборище психов!
— Отпустить? — ехидно цедит Турчин и действительно отпускает, чересчур резко и внезапно оттолкнув от себя.
Перед глазами успевает пронестись вся моя жизнь: улыбка отца, наш скромный дом, задорный смех друзей. Я чувствую, как лечу в бездну. От страха закрываю глаза. Но Турчин не даёт мне упасть, в последнее мгновение грубо притянув к себе.
Мы оба тяжело дышим.
— Когда-нибудь ты ответишь! За всё ответишь, Турчин! — срываюсь первой, дрожащим голосом оглашая пространство. — За Геру! За его отца! За мою переломанную жизнь!
— А ты, Тася, вспомнишь! Когда-нибудь ты всё вспомнишь! — Озверев, Ар отбрасывает меня подальше от воды и с нескрываемым удовольствием наблюдает, как я снова по его милости расшибаю коленки об глянцевый кафель и корчусь от боли. Под звуки моих стенаний Турчин вытирает ладони о дорогущую ткань собственных брюк и, напоследок взглянув на меня с неприкрытым отвращением, шагает к выходу.
— Считай, это твоё заключительное задание, — бросает он на ходу и громко хлопает дверью.
Глава 8. Спасение
Сыграй мелодию любви на моих оголённых нервах.
Пока ещё темно. Пока я ничего не помню.
— Камилла, выплюнь бяку! — Киреев бесцеремонно выхватывает из рук Турчиной пирожок с рисом и ржёт на всю школьную столовую.
