Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Хотя…
— У меня для тебя, Киреев, отвратительная новость: ты неизлечим!
Делаю вид, что хочу уйти: хватаю с пола рюкзак и, водрузив его на стол, запихиваю внутрь свою котлету в тесте, а потом пытаюсь застегнуть молнию, точнее, бесцельно дёргаю бегунок, а сама достаю из бокового кармана маленький флакон с антистатиком, который уже второй месяц валяется там без дела по рекомендации мамы.
— Чего? — морщится парень и начинает ржать с новой силой.
— Идиотизм не лечится, ты не знал? — Жестом поторапливаю Турчину встать на ноги.
Мила испуганно поднимается и разумно отходит. Киреев же, напротив, скривившись, делает шаг ко мне: разрешить какой-то там девчонке оскорблять себя на виду у друзей для него непозволительная роскошь.
— Совсем страх потеряла, Лапина? — выплёвывает прямо в лицо.
— Страх? — Мило улыбаюсь и резко подношу флакон к мерзкой роже парня. — Дрожат от страха только тараканы при виде тапки.
Не задумываясь жму, распыляя вонючий аэрозоль прямо в глаза Кирееву, и пока тот воет не своим голосом, а его дружки пытаются сообразить, что случилось, хватаю Турчину под локоть и тащу её за собой со всех ног.
— Тася, ты совсем с ума сошла?! — запыхавшись, причитает Мила. — Это же преступление! В лучшем случае — отчисление! Понимаешь?
— Осталось учиться три дня, — пожимаю плечами, а саму всю колотит от зашкаливающего адреналина в крови. — Тоже мне, проблема!
— Проблемы начнутся, когда до директора дойдёт!
— Пусть родителей моих в школу вызывает! — нервно смеюсь.
— И всё же, — волнуется Мила, — так нельзя!
На всех парах мы врываемся в уборную для девочек напротив учительской — это единственное место в школе со шпингалетом на двери, куда парням вход строго воспрещён.
— А терпеть вечные нападки этого урода можно? — Врубаю на полную мощность холодную воду и, смочив ладони, прикладываю их к горящим щекам.
— Что мне остаётся? — Мила взволнованно ходит от окна к умывальнику и обратно.
— Как минимум рассказать об издевательствах Киреева и его своры отцу или нашей классной!
— Я не ябеда, Тася! — с укором бросает подруга, а я замираю: глупое слово из детства острым лезвием проходится по натянутым нервам.
— Что за пунктик у вас с Аром на ябедах? Детский сад, честное слово!
Мила порывается ответить, но тут же, прикусив язык, отворачивается от меня.
— Ты дура, Турчина! — бросаю в сердцах, а сама подхожу к подруге и крепко обнимаю её за плечи.
