Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
— А Арик не удосужился объяснить, почему? — повышаю голос, напрочь позабыв о нависшей над нами угрозе.
— Не кричи, пожалуйста! — шикает Мила, а потом добавляет: — Нет, ты же знаешь Ара: он никогда ничего не объясняет. И вообще говорит, что не моё дело. Но знаешь, Тася, даю голову на отсечение: это не просто слова. Там что-то глубже.
— Отлично! — Настежь распахиваю дверь и смело вылетаю в коридор. Предположение Милы сродни удару ножом в спину.
— Облить человека дерьмом с ног до головы и ни черта не объяснить — это так в духе твоего братца! — ядовито шиплю и, не дожидаясь Турчиной, спешу по пустому коридору к лестнице.
Звонок прозвенел минут десять назад, а значит, ещё не поздно заявиться на урок алгебры.
— Не начинай, Тась! — шелестит в спину так называемая подруга. — Ар никогда и никого не обвиняет просто так!
Резко торможу и разворачиваюсь. Упругие кудряшки рыжих волос Камиллы от внезапности моего манёвра с размаху упираются мне в нос, но я не замечаю.
— Ты себя слышишь, Мил? — Внутри всё кипит огненной лавой.
— Тась, успокойся! — Камилла протягивает ладонь, чтобы коснуться моего плеча, только я вовремя уворачиваюсь.
— За что, Мил? Объясни!
— Не знаю! Это надо у Арика спрашивать!
— Я по пальцам могу пересчитать дни, когда пересекалась с твоим братцем! И поверь, Мил, я не сделала ему ничего плохого! Чёрт побери, я даже не помнила о нём!
— Так, может, стоит попытаться вспомнить? — виновато бормочет Камилла, а я шарахаюсь от неё, как от огня.
— Нет, — мотаю головой, ощущая странную пустоту на душе. — Я лучше снова забуду. И его. И тебя, Мила!
Разворачиваюсь на пятках и со всех ног бегу прочь. Наплевав на оставшиеся уроки, еду в Жемчужное.
