Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
— Никто не заставляет тебя ябедничать, если это настолько претит твоему воспитанию, Мил, но нет ничего постыдного в том, чтобы попросить о помощи.
— И это говорит мне человек, покорно выполняющий идиотские требования Арика, вместо того, чтобы попросить денег у отчима? — Мила наигранно вырывается из моих объятий.
— Дело не в деньгах, — качаю головой, мыслями уносясь далеко от школьных будней. — Я уже и сама хочу докопаться до истины.
— И как? Успешно? — Турчина наконец выдыхает и понемногу приходит в себя.
Мы запираем дверь на засов и садимся на подоконник. Я смотрю, как за окном бегают пятиклассники, наслаждаясь майским теплом. А Мила не сводит с меня глаз.
— Нет, — пожимаю плечами. — Пусто!
Уже целую неделю моя жизнь стоит на паузе: Турчин не отравляет её своим присутствием, а Гера даже не думает возвращаться домой. Мои попытки ещё раз поговорить с Вадимом упираются в его вечную занятость, а мама всё больше вживается в уже знакомую мне равнодушную роль вынужденной соседки. За эти семь дней я ни на сантиметр не приблизилась к цели, и, если честно, всё это безумно меня раздражает.
— Я говорила с отцом. — Мила взволнованно теребит лямку рюкзака. — Много раз. Но у него на всё один ответ: учись самостоятельно решать свои проблемы. Мама советует не обращать внимания на Киреева. А Ар… Он последние недели сам не свой… Постоянно где-то пропадает. А стоит мне с ним заговорить…
Мила поджимает губы и опускает взгляд.
— В общем, не важно… Сколько себя помню, Арика всегда бесило, если я начинала жаловаться.
— Турчин несколько раз называл меня ябедой. — Воспоминания об этом отчего-то вихрем проносятся перед глазами.
— Знаю, — неосознанно роняет Мила и встревоженно прикрывает рот. — Прости! Я не хотела тебе говорить!
— О чем?
— Ару не по вкусу, что мы дружим.
— Тоже мне, новость! — раздражённо хмыкаю. — А вообще, можешь передать своему братцу, что мне не по вкусу он сам!"
"И, вроде, мне должно быть всё равно, но отчего-то обида липкой патокой сковывает мысли.
— Пошли уже, а то скоро насквозь пропитаемся туалетным духом!
— Ладно, — соглашается Мила и, прислушиваясь к каждому шороху, крадётся к выходу.
— Ар называет тебя ябедой и лгуньей, — бормочет она между делом.
Понимаю, что таким образом Камилла борется с собственными страхами и отвлекает себя от мыслей о Кирееве, но ее слова задевают меня за живое.
