В отдаленном лесу, где воздух пропитан мхом и свежей землей, Тихоня пытался скрыть следы своего недавнего посещения. Декабрь выдался необычно теплым для этого региона, заставляя почки на деревьях начать набухать раньше времени. Но даже солнечный свет в этот день не мог убаюкать Тихоне: что-то в его груди булькал так отчаянно и безуспешно, что он едва не забыл о своих планах сообщить Центру о непредвиденных обстоятельствах....
Но тогда прощай секретность. Особенно если диверсанты работают где-то среди своих.
В морге было тихо. Семен побоялся посмотреть на стол Томы. опасаясь увидеть там другого человека.
– Не прислали еще никого, я тут один, заходи.
Ему открыл Афанасий Федорович, который за одну ночь сильно сдал, и теперь он больше не выглядел бравым крепким мужчиной в возрасте. Перед ним стоял старик. С потухшим взглядом и полностью седой головой.
– Прости. Я не уберег. Мне нужно было уговорить ее остаться у себя. Тогда бы она не полезла опять гулять по крыше.
Афанасий Федорович покачал головой:
– Да кто бы ее остановил?.. Она письмо написала. И коробку оставила, которую я тебе должен отдать, если она забудет. – Афанасий Федорович протянул Семену коробку. – Тамара там лежит. На столе. И новенький. Ты ведь и на него тоже хотел посмотреть? После перестрелки парень поступил.
– Как ты догадался? – Семен убрал письмо Тамары в карман, решив, что прочитает его потом, один и без свидетелей.
– Не дурак, – отозвался Афанасий Федорович.
Тела лежали на полу или столах, на столы, правда, клали в основном новые. Накрывали их или покрывалами, или обычными занавесками и другими кусками ткани.
Тело Тамары было закрыто отрезом кружевной ткани.
Тело Вадима ‒ неожиданно занавеской с кокетливыми вишнями.
– Его одежда вон там, на полу. Ранение прямое, стреляли в спину вплотную, – мертвым, усталым голосом сказал Афанасий Федорович.
– Ты уверен? – быстро спросил Семен.
Афанасий Федорович кивнул и невесело улыбнулся, кивнув на шинель:
– Смотри, видишь, да смотри ты на шинель, а не на тело, успеешь еще насмотреться.
Он взял со стола лупу и дал Семену посмотреть в нее."
"– Видишь, ворсинки вокруг отверстия приглажены, как при ожоге. Судя по пуле, я ее достал, это ТТ. Семь-шесть-два. Либо диверсанты, либо наши стреляли, тут не угадать. Но стреляли в упор, тут и ожог на одежде, и сама рана со следами внутри стружки. Патрон-то большой. Соответственно, если бы издалека стреляли, такого бы не было.
– Мощнее, чем ПМ.
Семен не удивился тому, как хорошо разбирался в деле Афанасий Федорович, все-таки он и войну прошел, и уже не первый месяц работал с Тамарой. А еще он очень хотел остаться дальше работать тут. Поэтому все свободное время либо читал, либо постоянно о чем-то расспрашивал.
Осмотрев гимнастерку и шинель Вадима, Семен окончательно убедился в том, что старый солдат прав. А потом они перешли к телу.
